— То есть ты совершенно случайно оказалась тут, в Егорьевске, перед открытой дверью в квартиру, случайно принадлежащую человеку, который с вероятностью в 99 процентов является Черным Воином. Чисто удачно зашла. Такая случайная форма лунатизма, да? — взревел Иван.
Еще один поединок взглядов, затем Алиса отвернулась.
— Примерно так. А вы сами как тут оказались? — спросила она.
— Уж точно не потому, что ты выполнила свой гражданский долг и вызвала нас, — горячился Третьяков.
— Тогда как?
— Он нам позвонил, этот ваш Черный Воин. Сам! — пояснил Потапенко.
Третьяков следил за Алисой, но она совсем не удивилась. Значит, предполагала, что так и будет. Поэтому и сумку вынесла. Умная какая, мать ее.
— Сейчас сюда едет следователь из Следственного комитета, другие члены нашей оперативно-следственной группы. Мы во всем разберемся, не волнуйтесь. Я уверен, — Иван посмотрел на Алису холодно, с обвинением, — у всего есть какое-то нормальное логическое объяснение. Давайте пока работать по месту. Алиса, ты хоть можешь нам сказать, уверена ты или нет, что это был он?
— Я уверена, — сказала она. — Это был он. Но если моих слов мало, там, в прихожей, стоят ботинки. Я думаю, в них он был в день убийства моего отца. В гостиной, в гардеробе — коробка из-под обуви, там флунитразепам. Мать Нечаева была больна, много лет страдала шизофренией, и ей в девяностых прописывали флунитразепам. Там даже валяется старый рецепт, но, похоже, Нечаева препарат не пила.
— Неплохо для человека, который на минуточку случайно зашел в квартиру, — рассмеялся Иван.
На Алисиных губах тоже мелькнула улыбка.
— В маленькой комнате стоит компьютер. Пароля нет, во всяком случае пока компьютер активирован. Нужно проследить, чтобы полицейские его не отключили от питания и не захлопнули крышку.
— Учите ученого, — разозлился Потапенко. — Тоже мне, мисс Марпл нашлась. Уже сделали.
— Еще в кабинете, — продолжила Алиса, — есть приборы, которыми пользуются эти… в оранжевых жилетах, которые дороги замеряют.
— Геодезисты? — подсказал Иван.
— Да, геодезисты. А в ящике стола лежат инструменты, похожие на отмычки.
— Мне вот интересно, откуда ты знаешь, как выглядят отмычки? — уточнил Иван. — Приходилось пользоваться?
— Я просто сравнила с картинками из Интернета, он и не такое покажет, — ответила Алиса и тут же поняла, что совершила ошибку.
Иван Третьяков победно расправил плечи и склонил голову, прищурился — точь-в-точь детектив Пуаро.
— Какая ты все-таки талантливая, Алиса. Обычно человеку без телефона очень трудно что-то прогуглить в Интернете, но у тебя, видимо, какой-то особый доступ. Прямо без телефона, из эфира, да? Потому что телефона у тебя ведь нет с собой, так?
— Э-э, — Алиса не нашлась с ответом, но Иван не стал углубляться. Меньше знаешь — крепче спишь.
— Что еще обнаружила ты, мой самородок?
— В гостиной на окне чем-то прозрачным выведена руна, — сообщила она. — Похоже на клей или мазь.
— Это, возможно, тот клей, которым он запечатывал банки с газировкой, — крикнул из кабинета Третьяков. — В кабинете, кстати, руна тоже есть. Нарисована ручкой на обоях.
— Я не заметила, — разочарованно пробормотала Алиса. Эх, не заметила — значит, не сфотографировала.
— В холодильнике на кухне есть газировка, — вмешался местный оперативник. — Много, целый склад.
— Можете мне показать банку? — попросила Алиса. Оперативник дождался отмашки Потапенко и принес банку. Алиса кивнула. — Да, именно ее он пил в поезде. И на месте убийства в Марий Эл тоже такая банка была.
— Значит, ты была в шоке, — невольно ухмыльнулся Третьяков. Оперативник и Потапенко вышли в кухню, и Третьяков на несколько мгновений остался с Алисой Морозовой наедине. Он склонился и прошептал, с яростью глядя ей в глаза: — Как ты могла, Алиса. Я никогда тебе этого не прощу. А если бы я приехал сюда к твоему трупу?
— Мне не нужно твое прощение, понимаешь? — прошептала она. — Я все испортила, и он сбежал. Лучше бы он меня убил.
— Не смей так говорить, слышишь? Я сам тебе накостыляю! — процедил он сквозь зубы.
— Он ушел — и значит, кто-то умрет. Он будет на месте двадцать шестого июля, даже если вы зальете это место цементным саркофагом. Он подкопается и будет там. И я в этом виновата, только я.
Алгоритм Google предлагал разные варианты, но довольно быстро Алиса поняла — почувствовала, что именно Нечаев имел в виду. В одной статье имя Ингвар — старинное написание Yngvarr — обозначалось как «приносящий себя в жертву, служитель высокой цели». Цель оправдывала средства, а средств у Никиты Нечаева явно хватало. Он исчез. Он растворился. Он лучше всего умел растворяться. В каком-то сне Алисе привиделось, что Нечаев превратился в волка и убежал по снегу куда-то в лес, оставляя четкую цепочку маленьких волчьих следов.
