Все это учительница отметила походя, не прибегая к осознанному анализу. Любой коллектив, выполняющий одну и ту же задачу, строится по единому плану. Надо только определить, кто к какой группе тут относится: кто на передовой, кто в отстающих, кому можно поручить сложную задачу, а кого учеба вообще не интересует – у него другие интересы или уже есть подготовленное, нагретое родителями местечко в ВУЗе или на предприятии. Пока подростки по очереди представлялись, Людмила думала не о том, чтобы запомнить их имена и фамилии. У нее будет на это много времени. Главное, как именно ученики это делали. Кто-то, как Богатырева, пытался выделиться, кто-то обходился простым «я такой-то и такой-то», но когда очередь дошла до светловолосого знатока советских оскароносных фильмов, он снова ее удивил:
– Может, Людмила Алексеевна, отложим знакомство?
– Чего это вдруг? – растерялась женщина.
– И так уже десять минут от урока прошло. Если собираетесь каждый раз отнимать столько времени, нам придется догонять программу самостоятельно, – объяснил парень. И тут же добавил, подняв обе руки вверх: – Извините, конечно, вам лучше знать, успеем ли мы все или нет…
Людмилу так и подмывало брякнуть: «Именно, мне лучше знать». Но она вовремя прикусила язык. Ее не провоцировали. Ей давали совет, причем, совет дельный. Сегодня она так много собиралась рассказать этим детям, а в итоге, обокрала саму себя. Поэтому Люда молча опустилась на стул и произнесла совсем другое:
– Хорошо. Вы правы. В таком случае, начнем…
Так прошел сентябрь. Женщина до сих пор не чувствовала себя в этой школе своей, ей не хватало той особой связи, какая обыкновенно налаживается между учениками и учителями, с пятого класса ведущими детей до окончания школы. Нет, они не конфликтовали, все подростки слушались ее, относясь к Людмиле без особого уважения, но и без неприязни.
Но Даниил… Каждый раз, когда он вставал с места, когда открывал рот для ответа, учительница внутренне сжималась. Она боялась мальчика, не потому что Рябин мог сказать гадость, а потому, что продолжал так смотреть на нее. Как на равную. Как на человека, от которого вправе что-то потребовать, раз тот ждет чего-то от тебя. Последний случай с «тройкой» по реферату стал особенно показательным. В тот момент, когда Даниил спросил ее: «За что вы поставили мне такую оценку?» – В его глазах читалось совсем иное: «Разве вы в праве так поступать?» Это была не обида за пониженную оценку, как таковую. Это было обвинение в халатности. Ей, Людмиле, была дана власть, дана привилегия судить их, оценивать согласно количеству приложенных усилий. Вместо этого она просто влепила ему «трояк», не особенно задумываясь о последствиях. И, когда, Даниил выскочил из учительской, Людмила поняла: она всегда хотела стоять над ним, выше него, но опустилась в глазах этого паренька еще ниже.
Впервые с того памятного дня они снова оказались вдвоем, наедине. Даня снова вернулся к своим записям, не обращая внимания на фланирование Людмилы по кабинету. А той никак не удавалось придумать хоть что-то, чтобы продолжить беседу.
– Кх-кх, – кашлянув, женщина остановилась рядом со старшеклассником, заглянула ему через плечо. – Это что у тебя такое?
– Конспекты по истории.
Даже не обернулся. Ее не игнорировали, но и болтать у Даниила явно не было ни малейшего желания. Можно, конечно, выйти, подождать, пока в класс придут остальные подростки. Или, как Рябин, заняться разбором своих записей. Но Людмилу не устраивали оба варианта. Ей от всего сердца хотелось наладить с этим ребенком отношения, найти к нему подход. Во-первых, потому что она любила подобные задачи. Этакие живые головоломки, к которым надо подобрать единственно правильное решение. А, во-вторых, Людмила желала быть для Даниила не просто учителем, не просто контроллером, приставленным к нему на год, а настоящим другом.
– Можно, я взгляну? – робко протянула Часовчук руку. – Я тебе не мешаю?
– Да нет. Просто хотел кое-что повторить перед контрольной. – Никакого намека на агрессию, никакого сопротивления.
«Боже, такое впечатление, что он не мальчик, а дикий зверь! Не укусит же он меня, в конце концов!» – отругала себя Люда. Она присела рядом, с интересом рассматривая яркие надписи и многочисленные скетчи. Больше походило на замысловатые комиксы, чем на лекции по родной истории.
– Так лучше запоминается, – поняв, что учительница растеряна, пояснил Даниил. – Учеными доказано, что сплошной текст воспринимается хуже, чем такие схемы и визуальные якоря. Это я не сам придумал, прочитал в одной книге.
– Здорово, – похвалила подростка Люда. – Значит, это царь, нетрудно догадаться по короне. А это таракан. Почему таракан?
– Пруссия. Рыжих тараканов ведь называют пруссаками.
– Да уж… такое уж точно легче запомнить, чем обычный текст, – Людмила вернула тетрадку старшекласснику. – Кажется, я поняла, какой методой ты пользуешься. Так называемый инфодудлинг, да?
– О, да вы продвинутая, – без тени иронии воскликнул Рябин. – Он самый.
