Может быть, из-за этого он был так напряжен в аэропорту? Он мог стоять один на один перед огромной толпой, но в Индии ему предстояло увидеть часть самого себя, землю, где его бенгальская прапрабабушка встретила его британского прапрадедушку, и впервые смешались две крови, две культуры. Индия не интересовалась Беном, но, возможно, поэтому Бен заинтересовался ею, он хотел увидеть жизнь своих ровесников, жизнь, которой он мог бы жить, если бы Дива не поехала в Англию, вернувшись по следам предков мужа.
Какая бы ни была причина, Бен уже сидел в самолете и держал Эран за руку, когда самолет приземлялся.
— Я рад, что ты здесь, булочка. Я бы без тебя потерялся, — сказал он.
И потом он как миленький подхватил тележку, как обычный турист, нагрузил в нее свой багаж и свистнул, подзывая такси. Впервые в жизни вокруг не было фанатов, впереди не ждал лимузин, и нигде поблизости не было видно промоутера. Никого, кто бы сдувал с него пылинки в свете рампы. Эран было интересно, как долго удержится его смиренное настроение.
Оно удержалось. Казалось, Бен совсем не возражал, что Эран не забронировала для них самую дорогую гостиницу в Лакнау. Ее все предупреждали, что бедность в Индии заставляет западных путешественников чувствовать себя виноватыми: чем больше вы физически старались от этой бедности отстраниться, тем хуже вы чувствовали себя морально. Многие старались этого избежать, но Эран не хотелось чувствовать себя отрезанной от людей и ходить с опущенными в землю глазами. Индия была бедная страна, и они не собирались притворяться, что это не так.
Ее первое впечатление было, что кругом толпятся люди. Тысячи, миллионы, толпившиеся по всем направлениям, затапливающие тротуары, пахнущие жасмином, коровами и кориандром и множеством других вещей, о которых Эран решила не думать. Лакнау — промышленный город, не самый красивый в Индии, но ее очень поразило разнообразие выражений на человеческих лицах, даже в коммерческой части города: они были такие живые! Смеющиеся, разговаривающие, ссорящиеся — все в очень напевных интонациях, от которых она улыбалась. Индийская музыка сводила ее с ума, она находила ее монотонной и слегка истеричной, когда слышала ее в лондонских ресторанах, но здесь музыкой звучали сами человеческие голоса на улицах, прелестный звонкий женский смех, и все звучало немного вразнобой. Предложения заканчивались как будто вопросительным знаком, все выглядели очень оживленными, гораздо больше, чем в Англии. Эран слышала, что индусы великолепно скрывают свои чувства, но лица у них были очень подвижные, совсем не непроницаемые, глаза их светились, и они так общались, как никакой пассажир лондонской подземки не смог бы. А цвета! Никаких мрачных полосатых костюмов, все ходят в красном, желтом, ослепительно белом, одежда их выглядела потрясающе чистой и свежей в пыльном воздухе, но совсем не так, как в Австрии, где вся одежда была выглажена и накрахмалена.
Первые несколько дней Эран и Бен попросту бродили по городу, радуясь, что местный климат оказался относительно щадящим. Они испытали некоторое благоговение перед потрясающей мечетью, которая стояла на холме и на фоне которой люди выглядели как муравьи. Какая архитектура! Какая роскошь среди нищеты! Все с колоссальным размахом.
Архитектура была совершенно потрясающей, и Эран почувствовала, как Бен пропитывается настроением города, который был центром музыки Индостана и катакского танца. Бен был совсем не такой смуглый, как местные жители, но очень быстро смешался с ними, легко впитывающая солнце его кожа быстро приобрела табачный оттенок — тот натуральный оттенок, для которого было достаточно всего нескольких дней, чтобы он проступил. Его никто не принимал за иностранца, в то время как Эран везде привлекала взгляды. Бен постоянно смеялся, когда она покрывала себя слоями лосьона от загара. Снова Эран подумала, какое это наслаждение — носить легкие шелковые и хлопчатобумажные платья, особенно для того, кто вырос в стране, где приходится носить шерстяные джемпера даже летом. От этого ее настроение становилось легким и воздушным, она понимала, почему так добродушны эти люди, даже если у них нет ничего или почти ничего. В Лакнау были очень богатые районы, а были и такие места, от которых даже Бен мог умолкнуть, не закончив фразы.
На третий день они отправились в гости к его тетям и дядям, весь выводок которых жил поблизости — братья и сестры, которые остались здесь у Дивы. Торговцы средней руки и добропорядочные матроны, они до последней капельки были такими, как их описывала Рани. Они вцепились в Бена так, как будто вернулся блудный сын.
— А это кто? — спрашивали родственники.
— Это моя девушка, Эран, — отвечал Бен.
Он с гордостью представил Эран, и ее передали «по рукам» для осмотра, вручили пиалу с чаем, а в это время женщины с любопытством трогали ее волосы, не веря, что они натуральные.
— Точно, натуральные, — подтвердил Бен, — как и вообще все, что связано с Эран. Она вся натуральная!
