Но годы проходили, и, как однажды предсказала Эран, девяностые значительно отличались от восьмидесятых годов. Люди стали гораздо более взыскательными, им стало не все равно, на что тратить деньги. Бену понадобились значительные усилия, чтобы пробиться в мир классической музыки. Был определенный скептицизм, рецензии о первом его диске с классическим репертуаром были самые противоречивые. Джефф Барбер написал, что теперь Бена Хейли уже нельзя считать рок-музыкантом. Это было очень больно, но Бен продолжал упорно работать, и многие его поклонники остались ему преданны. Некоторые даже писали ему, что перешли с рок-композиций на классику, учатся понимать и любить эту совершенно новую для них музыку.
У него выходили записи в обоих жанрах, но с концертами он выступал только как рок-музыкант. У него были гастроли в Южной Америке, в странах Восточной Европы, после того как пал железный занавес. Это было потрясающее турне! Новообращенные поклонники были непосредственны в проявлениях своей любви, казалось, что сам воздух был пропитан любовью. Эран заметила, что у людей на улицах Праги и Будапешта другие лица, кругом оживленное возбуждение, благодарность за ощущение свободы и новой жизни — ничего общего с пресыщенной апатией и равнодушием западной публики. Концерты поражали своей безудержностью, эйфория публики подпитывала Бена, он впитывал каждую улыбку, обожая их всех. Эран опасалась, что жизнь покажется Бену скучной и пресной, когда он вернется домой. Но ничего подобного не случилось. Сразу после возвращения он взялся писать рок-оперу и велел Ларри договориться о концерте в Москве.
Потом пришел черед Японии, в 1994 году. Его планам не было конца, там только не находилось места для Германии.
— Тебе не кажется, что это как-то по-детски? Я понимаю, в «Шваб» были настоящие мерзавцы, но зачем это переносить на всю немецкую публику? — спросила как-то Эран.
— Я ничего никуда не переношу. Я просто не хочу воспоминаний обо всех этих проблемах… Господи, как я был тогда несчастен, Эран! Я никогда не думал, что когда-нибудь снова пение будет приносить мне удовольствие. Но вот он я, тра-ля-ля! — И Бен запел.
Эран улыбнулась, подумав, как он все еще молодо выглядит, сколько в нем энергии! Бену теперь приходилось больше уделять внимания поддержанию своего здоровья, быть более требовательным к диете, и они купили рыжего сеттера для прогулок по парку Хит.
Они теперь реже бывали в ночных клубах, меньше колобродили там, с трудом переносили похмелье. Порой пары кружек пива хватало Бену на всю ночь, и это Эран особенно нравилось. А потом они еще раз поехали в Индию и встретились с детьми, которым они помогали материально в Бомбее. Это были чудесные ребята, и Эран привязалась к ним всем сердцем, хотя порой и испытывала противоречивые чувства.
К ним часто заходили Мораг и Олли Митчеллы. Олли стал уже первокурсником университета, а Мораг очень шла ее школьная форма. Рани была по горло в работе, но Тьерри иногда тоже заезжал к ним с ребятами. Эран теперь думала, что Гай, Фредди и Эми — единственные дети, чьи голоса будут звучать в ее саду. Она их постоянно баловала, смеялась, когда Бен распевал с ними гаммы, и чуть не плакала, любуясь, какой чудесный из него получился дядя. Эта роль была очень естественной для него. Но ведь это было просто развлечение, удовольствие, без каких-либо обязанностей.
Премьера рок-оперы состоялась весной 1993 года в театре на Друри-лейн. Это было совершенно сумасбродное либретто, написанное каким-то таксистом, которого «открыл» Бен. Бен был просто не в себе, он пререкался со всеми, от костюмера до дирижера. Естественно, он играл главную роль, предоставив своим друзьям-рокерам сражаться за другие ведущие роли, и был ужасно сердит, что Кейт Буш уехала на гастроли.
— Она бы классно подошла для роли ведьмы, которая насылала чары с помощью компьютера, — ворчал Бен.
— У нее все-таки есть рассудок, — заметила Эран.
В день премьеры Бен просто из кожи лез, он места себе не находил. Увидев в зале пробирающегося между рядами Джеффа Барбера, Эран даже съежилась. Бен не позволил ей увидеть ни одной репетиции, чтобы для нее все было полным сюрпризом. Так и получилось. Когда занавес поднялся, посредине сцены стоял Бен в космическом костюме, с невероятным гримом, придерживаемый невидимой веревкой, так что могло показаться, что он идет по воздуху. Зазвучала песня, из которой следовало, что он — Вояджер, при этом своими жестами он напоминал Пласидо Доминго. Раздавался иногда и смех по ходу действия, но написанная им музыка была, бесспорно, мощной. К удивлению Эран и Ларри, постановка оказалась очень популярной и хоть не принесла денег, но и убытков тоже.
— Я говорил вам! Говорил! Я могу это делать! — кричал Бен.
Эйфория продолжалась несколько недель, и Бен всем говорил, что в следующий раз напишет настоящую оперу. Паваротти будет умолять его о сольной партии, Хосе Каррерас будет на коленях ползать. Моцарт, с дороги!
