В особняке Толиверов для Перси и Вайатта приготовили комнату, чтобы они могли быть рядом с Мэттью.
— Ты стал для него вторым отцом. Большей заботы не мог проявить никто, и Вайатт не мог бы любить Мэттью больше, даже если бы они были братьями.
Перси взглянул на своего друга - на мужчину, который знал, что это его сын и брат Вайатта умирает сейчас, - и не смог вымолвить ни слова: его душили любовь и тоска. Он был очень благодарен Вайатту за то, что тот сидел у кровати больного.
Именно Вайатта позвал к себе в последний час жизни Мэттью. Перси нашел младшего сына в коридоре, где тот ходил, натыкаясь на стены, как ослепший буйвол, опустив голову, ссутулившись и сунув руки в карманы, отупев от горя.
— Мэттью зовет тебя, сынок, — негромко сказал он, и, не говоря ни слова и избегая встречаться с ним взглядом, Вайатт последовал за отцом в комнату больного и робко переступил порог.
— Привет, Вайатт, — сказал Мэттью.
— Привет, дружище.
— Как идут тренировки?
— Без тебя не очень.
— Ладно, я постараюсь вернуться, если смогу.
Внезапно, словно подхваченный вихрем, Вайатт метнулся через всю комнату, схватил стул и поставил его у изголовья кровати.
— Никаких
Мэттью помолчал. А потом прошептал, едва шевеля губами:
—Я вернусь. Может, ты меня и не увидишь, но я буду рядом. Ты, главное, наделай побольше дыр в их защите.
— Нет... — простонал Вайатт. Он схватил руку друга и крепко прижал ее к своей груди. — Нет, Мэттью... ты не можешь бросить меня одного, дружище.
Мэри отвернулась, ее глаза расширились от ужаса, а Перси и Олли склонили головы. Мэттью понял, что умирает.
Рядом с ним оставались те, кто любил его больше всех. Сасси и Тоби испуганно жались у дверей, Абель смотрел печальными глазами на происходящее со стула в углу, а Вайатт, Олли и Мэри стояли у изголовья. Один только Перси держался поодаль, глядя в окно на солнечные лучи, пронизывающие листву окутанных мхом кипарисов, которые вот уже больше века назад посадил Сайлас Толивер, перевезя их с озера Каддо. Фамильное предание Толиверов гласило: никто не ожидал, что кипарисы приживутся, но все, что сажали на своей земле Толиверы, приживалось и выживало, год за годом - несмотря на любые несчастья. Умирали только их дети.
— Папа...
Перси напрягся, но не обернулся. Вместо него ответил Олли.
— Я здесь, мой мальчик, — сказал он, и Перси услышал, как скрипнул его стул, когда он подался к сыну.
За окном полдень растворился в море синего и золотого. Кипарисы плакали.
— Все в порядке, папа, — проговорил Мэттью. Он больше не задыхался. — Я не боюсь умирать. Мне кажется, рай похож на наш дом, а Бог - на тебя.
Перси отвернулся от окна как раз вовремя, чтобы увидеть, как в последний раз вспыхнули зеленые глаза, устремленные на Олли. Потом веки дрогнули, закрылись, и свет погас.
Перси казалось, что в последующие дни Мэри ни разу не отошла от окна гостиной, глядя на восстановленный розовый сад. Когда бы он ни пришел - утром, днем или вечером, - он неизменно заставал ее там. Отчужденная и отстраненная фигура, ушедшая в себя. Перси был бессилен утешить ее. Он не мог взглянуть в скорбящие глаза матери своего сына.
—
Наконец терпение Перси лопнуло. Она заживо похоронила себя, обратившись в статую у окна.
— Мэри? — негромко сказал он, кладя ладонь ей на плечо.
К его удивлению, она схватила его руку и прижала к своей ключице, словно давно ждала этого. Они были одни в доме. Олли ушел в магазин, а Сасси отправилась на рынок. Перси пришел по просьбе Сары, чтобы оставить в коридоре корзинку с письмами от одноклассников Мэттью.
—Я думала, это всего лишь переутомление, Перси. Ты же знаешь, как упорно мальчики тренировались и какими уставшими они выглядели после первых недель тренировок, играя в тяжелой защитной форме, при такой жаре и влажности. Я умоляла Мэттью отдыхать и есть побольше, пить много воды...
В ушах у Перси зашумело. К чему она клонит?
— И я не тащила его с собой в Сомерсет против его воли. Я поступала так только потому, что это был единственный способ побыть с ним наедине. Он поговаривал о том, чтобы стать тренером.
