Знак розы полностью

Зачем она ему это рассказывает? Хотя нет, кажется, он знает зачем. Да, она угадала: в первые, самые тяжелые дни своей скорби он спрашивал себя, не остался бы Мэттью жив, если бы Мэри чаще бывала дома и вовремя заметила его болезнь. Но это было несправедливо. Она могла находиться рядом с мальчиком двадцать четыре часа в сутки, и это ничего бы не изменило. Мэттью все равно скрыл бы от нее свое состояние. Перси понадобились долгие годы, чтобы понять: Мэттью принадлежал Олли. Мальчик любил Мэри, но предпочитал общество человека, которого считал отцом. Олли был его другом и наперсником. А Мэри казалась чуть ли не посторонней, как ни старалась установить с сыном прочную связь. Мэттью отгородился от нее и - как бывало всегда, когда она оставалась одна, - она обратилась к земле. Только сейчас Перси понял, что она чувствовала и как ей было одиноко.

— Посмотри на меня, Мэри.

Однажды он уже ошибся в ней, решив, что она вышла замуж за Олли, чтобы спасти Сомерсет. Но больше он не повторит своей ошибки.

Она отпустила его руку и повернулась к нему лицом. Сердце у него оборвалось. Скорбь заострила черты ее лица, погасила огонь в глазах, посеребрила пряди в волосах, гладко зачесанных на висках. Перси бережно обнял ее за плечи.

— Мэттью умер не потому, что ты что-то сделала не так. Никто из нас не мог предвидеть того, что случилось.

— Значит, ты не винишь меня? — Глаза Мэри превратились в бездонные колодцы, полные отчаяния. — А я боялась, что ты решишь, будто все дело в проклятии Толиверов.

Поначалу и он так думал. Разве могло быть простым совпадением то, что Мэри вышла замуж за мужчину, который не мог иметь детей, и что она потеряла собственного сына в возрасте шестнадцати лет, оставив Уильяма единственным наследником Толиверов? Перси вспомнил, что и отец ее, и брат верили в проклятие, а Майлз даже предсказывал, что оно обрушится на Мэри. Но потом Перси прогнал от себя эти мысли. Проклятие не имеет никакого отношения к безобразию, в которое они превратили свою жизнь. Они сами стали своим проклятием.

— Чушь, — сказал он. — Полнейшая чушь. Мэттью умер от пневмонии, а не от какого-то идиотского проклятия.

— Я даже начала думать, — Мэри принялась горестно заламывать руки, — что это наказание нам - мне- за то, что я продала тебе землю Майлза... что Господь возвращает Уильяму то, что принадлежит ему по праву... забрав у нас Мэттью.

Нам. Нас.Конечно, она имела в виду себя и Олли.

— Это полнейшая чушь, — повторил Перси уже с раздражением, напуганный чувством вины, появившимся в ее глазах. Если эти вопросы олицетворяли демонов, с которыми Мэри сражалась у окна, то все пропало. Она уже никогда не придет в себя. — Мы сделали все, что могли.

— Правда? — спросила она.

Перси охватило желание хорошенько встряхнуть ее. К чему она ведет?

— Не говори глупостей! Мы поступили так ради Олли. Иначе он потерял бы свой магазин, а тебе пришлось бы продать плантацию, чтобы прокормиться.

— Разве ты тогда не думал о Мэттью?

— Разумеется,я думал о нем! Мне пришлось позаботиться о том, чтобы ему осталось хоть что-нибудь.

Еще одно растерянное мгновение, и в глазах Мэри зажегся новый свет. Перси убрал руки с ее плеч и отступил на шаг, слыша, как эхом звучат в его ушах собственные слова: «чтобы ему осталось хоть что-нибудь».О Господи. Перси почувствовал, как тайна, которую он хранил так долго, медленно рассыпается внутри него на мелкие кусочки.

Мэри спокойно сказала, глядя на него ясным взором:

— Значит, ты обо всем догадался. Я была в этом уверена.

Перси не мог отрицать очевидного. И не мог отказаться от Мэттью.

— Да, — сказал он, чувствуя, что это признание разбивает ему сердце.

— И давно ты догадался?

— В тот день, когда отвез Олли в Даллас за новым протезом. Я прочел его историю болезни и узнал о тяжести его ранения. Тогда я понял, что Мэттью мой сын.

Мэри сжала губы, и они превратились в тонкую линию.

— Тогда тебе известно... все.

— Да, Мэри, мне известно все.

Она закрыла глаза и пошатнулась.

— Ох, Перси, я все испортила.

Он вновь обнял ее за плечи.

— Нет, это мывсе испортили.

— Ты уехал в Канаду, когда я поняла, что беременна. Я ждала тебя и молила Бога, чтобы он направил тебя домой. Но я не знала, на каком я месяце, и никто не знал, где тебя искать, так что мне пришлось обратиться к Олли...

— Я догадался обо всем в Далласе, — сказал Перси, прижимая ее к себе. — Я хочу, чтобы ты знала, Мэри: я ехал домой, чтобы сказать тебе, что не могу жить без тебя. Мне было все равно, каким будет Сомерсет - первым, последним, всегда с тобой, - лишь бы ты вышла за меня замуж.

Она тихонько вздохнула и прижалась к его груди.

— А я хочу, чтобы ты знал: я поняла, что могу жить без Сомерсета, но не могу - без тебя. Я пообещала себе, что продам плантацию, если ты вернешься домой и женишься на мне. Этого было бы достаточно, Перси. Этого было бы более чем достаточно.

—Я верю тебе, — сказал он, ощущая тепло ее слез сквозь ткань рубашки. — Теперь я это знаю.