– Как… Никак! Баба как баба. Вся из себя… вот такая! – Он показал рукой у себя над головой. – В длинном пальто, намазанная. В шляпе… черной такой! – крутанул рукой вокруг головы.
– Она была на машине?
– Откудова я знаю? Не видел я! Я в подъезд, а она выскочила откуда ни возьмись. Ты, мужик, зла не держи… Я ж не хотел! Она выскочила, я и не видел…
– Не хотел? А трубой меня кто по голове? А тащил зачем? Добить?
– Тащил? – Он тупо пялился на Шибаева. – Я не хотел… она сказала… эта, гуляет, с нее и спрашивай! С женки своей!
– А ты согласился?
– А я чего, гуляет, грит, деньги сует! Ты че, мужик? Я ж тебе по-человечески говорю! – Он таращил на Шибаева бессмысленные оловянные глаза, даже руки приложил к груди для достоверности.
– Это она сказала оттащить? Куда?
– Она? – Серый задумался. – Ну… может, и она… Грит, люди идут! Ничего я не знаю!
– Голос какой?
– У кого?
– У бабы.
– Ну, какой… Тихий, как навроде шепотом или горло болит… И шарфом замотана.
Шибаев рассматривал сидящего перед ним мужичонку, соображая, что с ним делать. Набить морду? Так он уже сунул ему пару раз, без всякого
Через пятнадцать минут раздался звонок в дверь. Шибаев закричал: «Открыто! Заходите!» – и ухмыльнулся, вспомнив вышибленную дверь, прислоненную к стене. Это были Оля и двое вчерашних спасителей, вызванные Шибаевым.
– Здрасте! – поздоровался один из парней, здоровенный амбал с бритой головой. – У вас там дверь вроде как сломалась. Проблемы?
– Привет! – ответил Шибаев. – С дверью случайно получилось, замок заклинило, не открывалась. Заходите, ребята, будьте как дома. Будем знакомы, Александр Шибаев.
– Николай Бурко, – представился бритоголовый, протягивая руку. – Ты как, оклемался?
– Порядок. Спасибо, ребята!
– Эдуард Маликов, – сказал другой. – Не за что, всегда пожалуйста.
Серый удивленно уставился на них и забормотал:
– Ребята… вы эта… че? Че надо?
– Сейчас узнаешь. Ну-ка, встал! Смирно! Руки по швам! – приказал Шибаев. – Сейчас мы тебя судить будем дворовым судом. Слушается дело об убийстве, убийца – гражданин… как тебя? – Он пощелкал пальцами.
– Ты чего?! – завопил Серый. – Ты же живой! Живой! Он же живой! Братва! Он дурит!
– Мельников Витька, – подсказал бритоголовый. Оба с интересом наблюдали.
– Обвиняется Мельников Виктор, который за тридцать сребреников, полученных от заказчика, совершил попытку убить находящегося здесь…
– Да не хотел я убивать!! Ты че, охренел? Я же тебе сказал! Коля! Эдик! Ребятки! – Он прижал кулаки к груди; в голосе появились скулящие нотки. – Вы же меня знаете! Мы же соседи… Ребята! Я ж никогда! Она попросила, грит, гуляет налево, надо по рогам! Поучить! Баба незнакомая! А что я… деньги сует… гуляет, грит!
– Ты, зараза, уже всех достал! – сказал Николай с чувством. – Своими пьянками и драками. А теперь и до убийства докатился? Да я тебя своими руками сейчас придушу! Приведу в исполнение! Кто нарыгал у нас в подъезде? Рыгай в своем, так нет, зараза, приперся в наш! Соображаешь! А велик у дяди Славы кто спер? Все, Серый, харе! Пришел час расплаты. Счас присудим тебя к вышке – и с концами. Притопим в пруду. Менты только спасибо скажут. Голосуем!
– Да вы че! Совсем? – завопил Серый, бросаясь в прихожую. Эдик перехватил его и вернул на диван. Серый упал кулем…
– Это ты совсем, борзень! Голосуем! Кто за вышку? Единогласно? Принято. Все, Серый, готовься, кранты тебе! Может, передать что кому? Ну, вроде прощального слова?
– Ребята! – Серый заплакал. – Я ж не хотел! Правда, не хотел! Это она… сука!
