Знак священного полностью

В конечном итоге это пустое место – место отсутствующего содержимого, невидимой субстанции, вокруг которой выстраивается социальный и политический порядок. Чтобы достичь эффективности, ритуал в чистом виде нуждается в содержании (общем интересе, всеобщей воле, справедливости), но при условии, что никто не сможет ни назвать это содержание, ни говорить от его имени. В этой эфемерности, вероятно, заключается неприводимое отличие между демократическим и любым другим строем, однако оно не мешает задать вопрос о механизмах, обеспечивающих переход от ритуалов недемократических – по правде говоря, не политических, а религиозных – к ритуалу демократическому. Переход этот, в свою очередь, показывает, что именно в политике исконно религиозного. Люсьен Скубла высказал в этой связи интересное предположение.

Рассмотрим вместе с ним ритуал из Кот д’Ивуара, о котором пишет последовательница Леви-Стросса, антрополог Ариан Делюз: «Зачастую Гуро разрешают споры, организуя состязание между двумя сторонами. Например, к 1928 году в деревнях племен гура и буавере накопилось множество разногласий. Поскольку на охоте никогда не попадались самки гиен, одни стояли на том, что у гиен самок нет, а другие – что есть. Постоянно возобновлявшийся диспут поделил деревни надвое. В конце концов было решено разобраться. Устроили большую охоту с сетями. Как верившим в существование самок гиен, так и их противникам предстояло доказать свою правоту, принеся как можно больше добычи. Кто принесет больше, тот и окажется прав. Считавшие, что самки гиен существуют, поймали в сети шесть ланей, а другая сторона – ничего. Оба лагеря вместе поели мяса, и завоги [спор, разногласие] было исчерпано. Отныне было установлено, что самки гиены существуют, а утверждать обратное запрещалось»[183].

Комментируя этот текст, Люсьен Скубла пишет: «Несложно представить, как такой ритуал мог бы видоизменяться. Вначале отказались бы от совместной трапезы, оставив только ритуальную охоту, задача которой – разделить и противопоставить группы между собой. Затем отказались бы и от охоты, решив считать голоса, а не мясá. То есть ритуальная охота превратилась бы в политическую «бойню», в которой человеческие «жертвы» вернули бы себе место, ранее отданное жертвам животным». Скубла добавляет: «Разумеется, подсчитывать не пойманных зверей, а голоса, чтобы определить пол гиен, ничуть не более рационально. Главное в обоих случаях – участие в ритуале. Для выражения всеобщей воли важно, чтобы каждый оставил свой голос, ведь именно всеобщая явка гарантирует эффективность как демократического голосования, так и жертвенного ритуала»[184].

Коль природа демократии и вправду такова, то перед обществами, считающими себя демократическим, встает колоссальный вопрос: какие институции или процедуры возьмутся обеспечить содержание? Кто определит пол гиен? Очень часто при попытке ответа на важнейшие для будущего человечества вопросы: вызовы и опасности современных технологий, проблемы ядерного сдерживания или окружающей среды – призыв к демократии служит лишь алиби, скрывающим отсутствие нормативного мышления. Всегда ли мудрость на стороне большинства? В последний раз процитируем великого Жан-Жака: «И почему сто человек, желающих господина, вправе подавать голос за десять человек, того совершенно не желающих?»[185]

Процесс секуляризации мира – хотя вслед за Максом Вебером я предпочитаю говорить «расколдовывание» (Entzauberung) или, еще лучше, «десакрализация» – это результат продолжительной работы евангелического послания по стачиванию первобытных, традиционных религиозных структур – тех, что, согласно Рене Жирару, ограничивают буйство миметического желания и препятствуют его выплеску. Когда люди перестают верить в дурной глаз колдуний, тогда и расцветает научная мысль – вопреки современному мифу, в котором причина и следствие меняются местами, а все заслуги по демистификации старых религиозных верований приписываются триумфу разума!

Ритуалы теряют эффективность. Всецело религиозный по своей природе разрыв между профанным и священным уступает место банальной, сугубо функциональной, говоря словами Гегеля, смене будней и праздников жизни. Труд и экономика расправляют крылья. Системы запретов и обязанностей утрачивают священный характер и ослабевают, придавая тем самым небывалый динамизм экономической деятельности. Как заметил Мандевиль (гениальный предшественник Адама Смита), разгул частных пороков и страстей на почве зависти, то есть наиболее тривиальная составляющая vita activa, и есть движущая сила экономики и источник питающей ее энергии. В итоге нация оказывается если не счастливой, то хотя бы богатой.