Особенно трудными в глубокой древности были условия жизни в Нижней Месопотамии. До укрощения рек занятие земледелием было невозможно: в болотистые лагуны и озера приливы Персидского залива и муссонные ветры заносили горько-соленую воду, а тростниковые заросли кишели дикими зверями и мириадами комаров. «Однако, — пишет И. М. Дьяконов, — когда в результате развития скотоводства и земледелия население Плодородного полумесяца начало расти, а земледельческие поселения стали все более выдвигаться в степь, некие, неизвестные нам, племенные группы, может быть, теснимые своими соседями-врагами, шли из таких селений в Нижнюю Месопотамию, где им сразу же пришлось применить какой-то ранее накопленный опыт создания каналов, потому что без искусственного орошения полей в этом жестоком климате человек неминуемо бы погиб. Вероятнее всего, первые люди прибыли сюда через долину Диялы, а также из соседнего Элама».
«И действительно, — отмечает известный русский историк-востоковед М. В. Никольский, — трудно найти более неприветливую страну. Если мы приедем туда осенью или зимою, то увидим голые песчаные пустыни, чередующиеся с обширными болотами… Ни в пустыне, ни на болоте жить нельзя, и бедные деревушки местных арабов расположились в немногих удобных местах жалкими крошечными островками. В песчаных местах нет жизни; там воюет юго-западный ветер, несущий тучи песка из соседней Аравии, насыпает холмы и дюны, в которых вязнет нога; на такой почве может расти только низкий колючий бурьян, по ночам оглашаемый воем голодных шакалов и гиен. Над болотами поднимаются испарения, но около них все-таки больше жизни. Вьются стаи птиц, зеленеет тростник, а в прилегающих к болотам более или менее увлажненных местах растут небольшие рощицы финиковых пальм. Но песка больше, чем болот… Только шесть недель, в ноябре и декабре, идут дожди, местами отвоевывая поле в пустыни. Не менее печален вид Синнаара (Шумера, Нижней Месопотамии. —
Это постоянное противоборство природных сил на юге Месопотамии не могло не волновать человека уже с глубокой древности, что нашло свое отражение прежде всего в религиозной сфере — в различных мифах и преданиях, например, в легенде о сотворении мира в Шумере и Вавилонии. Легенда эта навеяна двумя местными природными явлениями: изменением береговой линии Персидского залива, все дальше выдвигавшейся в море, и ежегодными разливами Тигра и Евфрата. «И то и другое явление, — пишет М. В. Никольский, — казалось шумерам жестокой борьбой воды и суши, причем суша, несмотря на всю ярость моря, неизменно постоянно побеждала. Яростно бьются морские волны о берег, на далекое пространство заливают его и, кажется, совсем поглощают. Но стихает буря, успокаиваются волны, утихает их рокот, и отходят они от берега, и что же? Суша не только не побеждена морем, но отвоевала себе новые владения у морской стихии: бушующие волны принесли с собой огромные массы песка и ила, поднявшиеся со дна взбаламученного моря, и отложили их на низменном берегу; потом вода схлынула, а наносы остались, и таким образом суша выдвинулась в море.
