Амайру вывели вперед, солдат приставил нож к ее горлу. Она посмотрела на меня. Бедная моя Амайра, сирота Осады, просто ребенок, обычная девочка, приклеивавшая стихи под столом, чтобы, если придется умирать, в свой последний момент видеть хоть что-то красивое.
– Саравор, ты глупец, – сказал я. – Для тебя все это – лишь игра. Ты никогда не понимал того, что настоящая сила и власть не стоят над всеми. Они стоят рядом с людьми, вместе с ними. Эти люди заслуживают большего, чем твое коварство и ложь. Ты предложил сделку – я пришел. Так прикажи теперь своему солдату отпустить мою дочь. Иначе, клянусь всеми черными духами ада, я перебью вас всех к гребаной матери.
Тьерро удивленно посмотрел на меня.
– Но она не твоя дочь. Она – ублюдок откуда-то с южных оазисов. Ты подобрал ее среди руин. Это же всем очевидно.
– Ты не можешь понять, потому что в твоей тупой голове это понимание не вмещается. Вот это уж и в самом деле очевидно.
Чтобы отмерить время, я стал считать биения сердца. Семь, восемь. Десять.
– Ты не приказал им отпустить девочку, – наконец произнес я. – Приготовься умереть.
Солдаты опять заохали – снова явилась Светлая леди. Полыхнул свет, солдат отшатнулся, схватился за обожженную руку. Его одежда задымилась.
– Леди приходит, ибо правосудие открывает ей дорогу! Высокий свидетель, убейте его! – вскричал Глаун.
– Эзабет, будь со мной, – прошептал я, расправил плечи, плюнул на пол и выдернул меч.
Я направил его на Тьерро.
– Ох, Галхэрроу, ты никак решил броситься на меня в одиночку? – презрительно выговорил тот.
– Саравор, ты всегда окружал себя послушными куклами, и потому ты всегда один. А я – нет. Светлая леди пришла не к тебе. Она здесь ради меня.
Я пошел на него.
– Воронья лапа, слушай! – произнес Саравор, и его голос раскатился по залу. – Этот ничтожный – лишь начало. Я сотру все твое в порошок, изгоню даже память о тебе из мира.
Передо мной вспыхнул свет. Полыхнули канистры у пояса Тьерро, послали волну фоса, прошедшую через тело, проступившую сиянием на коже. Одежда задымилась. Солдаты радостно заорали, и тогда Тьерро выплеснул в меня волну мощи в ослепительной белой вспышке.
А я даже не вздрогнул.
Волна встала за пять футов от меня, обдала жаром. В воздухе завихрился фос. Молнии хлестали во все стороны, вихрь света ревел, и в его середине вдруг вспыхнула – и явилась – она.
Эзабет.
Светлая леди.
Мой щит.
Могучая и величественная, всего пяти футов ростом – но больше любого гиганта. Вокруг ее ног вихрилось пламя. Она становилась все ярче – полупрозрачная, раскаленная – а послушный Саравору Тьерро лил все больше фоса.
– Леди! – закричал Глаун.
Заголосили ликующие солдаты. По Эзабет пробежала дрожь, будто круги по воде. Все же она – лишь призрак, и так далеко от меня…
– Рихальт, я не могу защищать тебя вечно. Беги, – прошептала она, но ее шепот отдался в моем рассудке грохотом пушечного залпа.
– Я никогда не убегу от тебя.
В ее глазах плясала боль. Эзабет отчаянно протискивалась в этот мир. Да, она уж точно не была безумным колдуном, желающим любой ценой сделаться богом. Все эти годы она собирала силы для великой цели. Светлый орден видел ее метания и считал, что она жаждет правосудия, или указывает на врагов, или еще что-нибудь в этом же роде. Но Эзабет – не бог, а простая женщина, и чего она могла хотеть, чего добивалась все эти годы? Для чего собирала силы? Уж точно не для мистического перерождения.
Хотя ответ очевиден.
Она протянула ко мне руку.
– Как он это делает? – спросил встревоженный Глаун.
– Свидетель, вы хотели, чтобы кто-нибудь спас вас. Но никакой бог к вам не спустится и не поможет. Люди должны помогать себе сами.
С этими словами я сунул руку в пылающий свет, в стену между мирами: нашим, плотным и телесным, с кровью, железом и небом, и миром Эзабет, сотканным из света и магии, снов и духов. Мужчина из плоти и крови не может войти в мир света, ушедшая в него женщина не может вернуться. Но я насквозь пропитался ядом Морока и его магией, страшным порождением Вороньей лапы, крошечная часть его силы вошла в меня, ее будто гвоздями вколотило в мои кости и мозг. Я перестал быть человеком, но не сделался духом, я умалился и возвысился – и накаленное отчаянием колдовство во мне пробило дорогу между мирами.
Наши пальцы соприкоснулись.
Раздался оглушительный рев и грохот, словно в один миг обвалились все на свете соборы и империи, и рассыпались самые законы мироздания, вытесанные на костях земли.
У Тьерро кончился фос, а призрак по-прежнему сиял свирепым золотым огнем. В глазах Эзабет была боль – но и несказанное, неописуемое торжество. Свет облекался в плоть!
Саравор-Тьерро отшатнулся, осел на пол. Он швырнул в меня все без остатка, но Эзабет с легкостью поглотила его чары и мощь.
– Не может быть, – простонал он. – Она же ноль, пустышка. Ты ведь сам сказал! Она всего лишь мертвый спиннер.
Впервые я услышал в голосе Саравора страх. Но дотянуться до Эзабет стоило многого и мне. Я упал на колени. Меня жгло ее пламя.
