- А сейчас вы что делаете? Не драпаете? - не удержалась я.
- Пока мы планово отдыхаем. Кто на яхтах, а кто и в песках, - объяснил олигаршик и, обиженно надув щеки, уставился в телевизор, где на фоне его собственного изображения корреспондент сообщала, что уголовное дело против господина Прингельмана закрыто «в связи с изменившимися обстоятельствами».
- Какие это такие обстоятельства изменились у вас по сравнению с Оленем? - не поняла я, но прежде Прингеля мне успела ответить из телевизора корреспондентка, закончившая фразу: «...учитывая, что господин Прингельман добровольно заплатил все ранее недоплаченные налоги, что он больше не работает в «АлОле» и не представляет общественной опасности».
- Оказывается, главное преступление отныне - это работа в «АлОле». Других преступлений в нашем благополучном отечестве нет. - Женька махнула на Прингеля рукой и потянулась к своему рюкзачку с компасом. - Ладно, сюда нас пускать не хотели, отсюда нас хотя бы вывезут?
- Зачем же вам уезжать, девочки! Отдохнете, сил наберетесь. Я ваши номера оплачу! - захлебнулся собственной щедростью Прингель. - Леша говорил, у вас какие-то проблемы, ищете чьих-то прошлых мужей.
- Сейчас не до прошлых мужей! Сейчас будущих выручать надо! - не подумав, ляпнула я, но Женька, кажется, глянула на меня одобрительно. Не поняла, о чем это я.
***
Теперь нас не хотели отсюда отпускать. Свободные номера - не золотые, но сплошь антикварные коттеджи - для нас нашлись, а вот машин - ни-ни. И у второго за сегодняшний день «лучшего отеля мира» начались экстренные проблемы с автотранспортом.
- Мы с тобой в дуэте загадочным образом влияем на работоспособность легкового и всех прочих видов транспорта? Может, бизнес наладить? Пусть нас за большие деньги нанимает тот, кто хочет конкурентам бизнес порушить. У конкурентов все на мази, а мы тут как тут, опаньки! - пыталась шутить я.
Женька молчала. Потом снова куда-то звонила, говорила с каким-то «дядей Женей»: «Под подписку и не мечтаем... Сколько в камере человек? И все на подбор, как сокамерники у Гусинского, «один фальшивомонетчик, другой тоже интеллигентный человек»? А генпрокурор что? Молчит? Опять вне зоны действия сети?»
Я тем временем только отвечала своему «Тореадору», мысленно ругая себя, что Женька по делу говорит, а мне то свекровь позвонит, то детки. Чучундру без банта нашли в дальнем углу соседского участка.
- Мам, давай собаку заведем и на Чучундру ее натренируем. Пусть по нюху выискивает, - вопил Сашка, - а то я ищу, а Пашка загорает! Прислуг я ему, что ли!
- У слова «прислуга» нет мужского рода, - ответила я. Старший сын искренне удивился:
- Почему?! Действительно, почему?
- Наверное, мужики всегда норовят женщин в качестве прислуги использовать.
Но объяснения мои до Сашки не дошли. Пашка уже вырвал трубку и кричал, что Сашка террорист:
- Мы в Винни Пуха играли. Я был Иа, а он Кристофером Робином. Залез на меня и целый час не слезал! Но ведь Иа же был другом Кристофера Робина! А разве на друзьях ездят?
Пришлось ответить, что иногда ездят и на друзьях. Увы.
- Пока, мам!
- Пока! Мам, я не могу без тебя жить немножко! Конец связи.
***
- Лучший курорт мира! Машину дать не могут!
- Похоже, нас выпускать не хотят.
- То впускать не хотели, теперь выпускать. Как в страшной сказке. Берендеева пустыня.
- Придется выбираться собственными силами.
- Как выбираться? Джип с индусом давно уехал. Да и до остановки нормального транспорта километра два по песку. Без электрокара не добраться. А кар нам с тобой больше не дадут, вышли мы из доверия.
- На верблюде.
- Что?!
- Изъявляем желание срочно кататься на верблюдах. Пусть попробуют не предоставить животное. За те деньги, которые в этой пустыне стоит ночь, караван верблюдов подать обязаны, и не простых, а золотых. На верблюде доберемся до автомобильной стоянки, там видно будет.
Верблюда нам все-таки дали. Спросили, нужен ли погонщик, наглядно указав на вполне сексапильного молодца. Но от погонщика, чьей задачей было водить верблюда вокруг этого чудо-курорта, пришлось отказаться.
Сидеть на этом корабле пустыни оказалось совершенно невозможно. При каждом верблюжьем шаге седло врезалось в ту часть тела, которой мы с этим седлом соприкасались. И врезалось не мягко, а таким основательным тычком, так, что на втором десятке шагов все внутри заныло-заболело. Полное ощущение, что твое тело на позвоночник, как на кол, насаживают. А мне еще нравилось, когда Тимка в той старой жизни называл меня Верблюжонком. Покаталась бы тогда на настоящем верблюде, поняла бы, что это не ласковое прозвище, а чистое бессознательное по Фрейду.
- Ой, мамочки! Как раньше на верблюдах месяцами через пустыню шли?! Больно же! - причитала я.
- Терпи!
- До стоянки два километра. Столько я подобной экзекуции не выдержу. Лучше уж бегом.
- Бегом можно, только скрывшись у охранников из виду. Не то поймают, и будем сидеть зарытые в песок. И никакого Оленя не спасем.
Последний аргумент был железным. Ради Оленя я могла терпеть все. Или почти все.
- Ладно уж, до горизонта в целях конспирации дотерплю.
