На скромной свадьбе с торжественным ужином в отдельном малом торжественном зале «Ресторана Тестова» присутствовал минимум людей: кровные побратимы Трофимыч с Маккхалом, Матвей Панкратович с Екатериной Сергеевной, друзья и некоторые сослуживцы Владимира, Вика и три представительные дамы. В одной из барынь представители московской аристократии, обедавшие и ужинавшими в статусном заведении, признали княгиню Усову, вторая же и третья, с лицами, скрытыми вуалями, осталась неузнанными многочисленными посетителями несмотря на все приложенные усилия. Со стороны невесты в круг свидетелей торжества попали старшая сестра и несколько подруг. Родители Насти, к её великому огорчению, демонстративно проигнорировали радостный день в жизни дочери.
Всё прошло, как по нотам. Легитимность Император придал, но великосветский скандал всё-таки разразился. Заступничество княгини Усовой и поддержка Их Императорских Величеств не слишком поколебали бойкот, объявленный высшей аристократией империи пришлому выскочке, посмевшему покуситься на святое — влезть со свиным рылом смерда от сохи в калашный ряд голубокровной элиты, читай станового хребта империи.
Едва ли не в каждом великосветском салоне высокородные кумушки шептались о неблагодарной девчонке, пошедшей против воли родителей, публично осудивших выбор дочери. Монаршая чета не стала ругаться с родственниками в пух и прах, но сор, усилиями недалёких личностей, считающих себя вправе осуждать «попрание устоев», оказался вынесен из избы. Котёл высшего общества закипел, а по трубам, хлюпая и бурля, потекла известная субстанция. Тут бы и бахнуло деревенским сортиром, в круглое очко которого сыпанули мешок дрожжей, но скандал будто сам собою затих после вмешательства княжны Вяземской и… княгинь Барятинских. К тому же Её Величество, в отличие от мужа, демонстративно дистанцировавшегося от шумихи и пересудов, высказала своё «фи» и неудовольствие, отлучив самых рьяных крикунов и моралистов от двора. Стоить заметить, в этот раз мольбы заступников оказались тщетны и не были услышаны Императором, который дал супруге полный карт-бланш по наведению порядка в Министерстве Двора и прочих структурах, завязанных на Двор. Шашка в руках Её Величества окрасилась кровью от «отрубленных» голов, которых набралось изрядное количество. Страх и ужас воцарились в великосветской тусовке…
Помимо дел целительских, Владимир медленно и верно погружался в работу «Тринадцатого департамента», как его шепотом называли враги и недоброжелатели. Княжна взялась за дело всерьёз и со всей ответственностью, вцепившись мертвой хваткой, хотя нигде не светила будущего преемника, тщательно маскируя встречи и работу под различного рода консультации, но всё большее число доверенных лиц главы Департамента отчётливо видели набирающую объём и плотность тень за спиной всемогущей женщины. Выводы они делать умели.
По настоянию княжны он, вернувшись под крышу родной альма-матер, не стал пренебрегать обучением на военной кафедре, вместе с дипломом получив погоны и чин капитана, тогда как прочие сокурсники довольствовались подпоручиками. Обучение на кафедре давало непробиваемую легальность роста чинов и количества звёзд на погонах. Впрочем, никого из окружающих не удивило явное выделение Огнёва из общей массы. О военном и пограничном прошлом молодого человека знали многие, если не все, как и то, что целителя курирует СИБ, а эти господа так просто никого из своих когтей не выпускают. Тем более, скажите, откуда у частного практика взялись деньги, чтобы отгрохать натуральный медцентр, где он верховодил к концу обучения в университете, успевая белкой в колесе крутиться и в альма-матер, и в медцентре, и, чёрт возьми, мотаться по стране. Не только молодые, но и многие люди из старшего поколения задавались вопросом: как он всё успевает? Как? Владимир и сам задавался этим вопросом, наяву мечтая о сутках с одним или двумя дополнительными часами…
За пролетевшие годы сильно сдал Матвей Панкратович, хотя по-прежнему держал хвост пистолетом. Поседела и высохла Екатерина Сергеевна, давно оставившая на помощницу заботу о доходном доме и переехавшая в медцентр. «Детский сад и начальную школу» учеников Владимира мадам Свешникова держала в ежовых рукавицах. Гнева Мамы Кати побаивался даже самый главный демон разрушения. Подросшее исчадие ада с именем и фамилией Павел Артемьев превращалось в нежного и пушистого зайчика от одного грозного взгляда женщины. Мальчик вырос, выросло и шило в мягкой точке молодого человека. Без сомнения Владимир был для мальчишки непререкаемым авторитетом, грозным наставником, а боялся он добрую, но суровую женщину, ни разу ни на кого не повысившую голос. Вот как так?