Мужики рассказывали, перебивая друг друга:
– Я в аккурат проезжал мимо вицкуновской дороги, когда этот вылетел и вопит: «На помощь!». Мы побежали туда, чтобы посмотреть, а тут, Боже спаси и помилуй, лежат они на дороге…
– Они уж и не дышали вовсе…
– На этом мотоцикле и разбились. На дороге кто-то бревно оставил, а они прямо в него… и того… ну, известное дело…
– Так мы стали совет держать, что делать-то, а этот на колени падает, руки целует. Спасите, говорит, везите к доктору в город, будьте, говорит, христианами…
– Так разве ж мы не люди, что ли, не понимаем разве! Только как же их везти в город-то? Всю душу из них вытрясешь, ежели даже еще живы. Так и постановили, что лучше сюда, к знахарю…
– Хотя, видать, тут ксендз нужнее…
Антоний Косиба обернулся к ним. Его лицо окаменело, и он сам сейчас больше походил на труп, чем на живого человека. Только глаза горели.
– Один я не справлюсь, – сказал он. – Пусть кто-то верхом за доктором съездит.
– Виталис! – позвал Прокоп. – Запрягай!
– Времени нет запрягать! – крикнул знахарь.
– Дайте мне лошадь, я поскачу, – вмешался Зенон.
– Виталис, дай ему, – согласился Прокоп, – а ты сообщи в Людвиково, что их сын тут лежит.
Между тем знахарь поспешил в дом. Одним движением руки он смел с большого стола все лежавшие на нем вещи, еще одним движением точно так же очистил лавку. Руки у него дрожали, а пот каплями выступил на лбу.
Он снова выбежал во двор. Теперь он давал распоряжения. Раненых, осторожно подложив под них руки, перенесли в дом, где Василь зажег еще две лампы. Ольга раздувала огонь в печи. Наталка наливала воду в кастрюли. Зоня огромными ножницами разрезала полотно на бинты.
За окнами раздался громкий топот. Это Зенон на неоседланном коне полетел в город.
– И этот еще шею себе свернет, – пробормотал ему вслед Виталис. – А то и лошадь в потемках угробит.
– Почему же сразу угробит, – с тревогой, сердясь на дурное предсказание, ответил Мукомол. – Дорога ровная, гладкая.
– Боже, Боже, какое несчастье! – причитала старая Агата.
– Надо ж ему было в святой день злого духа искушать, – нравоучительно пробормотал один из мужиков, – на машине разъезжать.
– Так это ж не грех, какой тут грех? – возразил ему кто-то из молодых.
– Может, оно и не грех, а все ж таки лучше воздержаться.
– Расскажите-ка, добрые люди, как все было, по порядку, – попросил Прокоп.
Все столпились вокруг телеги. Вышли из дома и домашние мельника, видно, знахарь их оттуда погнал. И начались подробные рассказы. Время от времени кто-нибудь из слушателей отходил от собравшихся и заглядывал в окошко. Знахарь против обыкновения забыл задернуть занавески.
Но на самом деле он ничего не забыл. Просто знал, что не может себе позволить даже малейшее промедление. Сначала он осмотрел Марысю. Слабое дыхание и едва ощутимый пульс, казалось, свидетельствовали, что она догорает. Надо было как можно скорее определить, какие у нее повреждения. Рана на виске не могла быть причиной такого тяжелого состояния. Она была поверхностной и образовалась, наверное, при падении, когда девушка ударилась об острый камушек, который рассек кожу и скользнул по кости. Сама же кость не была проломлена. Кожа на руках и коленях тоже была содрана во многих местах, ее покрывали многочисленные царапины, но кости конечностей остались целыми.
Пальцы знахаря быстро, но тщательно ощупали неподвижное тело девушки, ребра, ключицы, позвоночник и снова вернулись к голове. Едва они прикоснулись к затылку, где голова переходит в шею, как Марыся вздрогнула раз, другой, третий…
Теперь он уже знал: вдавленный перелом основания черепа.
Если мозг не поврежден, то неотложная операция еще могла бы помочь. Могла бы… оставалась слабая надежда… но все-таки надежда.
Знахарь вытер потный лоб тыльной стороной ладони. Его глаза остановились на тех примитивных инструментах, которыми он пользовался до сих пор. Он ясно отдавал себе отчет, что с их помощью не сможет сделать столь сложной и опасной операции.
«Вся надежда на доктора, – лихорадочно думал он. – Дай бог, чтоб он успел».
В ожидании врача знахарь обмыл и перевязал раны Марыси, а потом занялся Чинским. Молодой человек пришел в сознание и громко стонал. Когда знахарь смыл с его лица засохшую кровь, оказалось, что у Чинского сломана челюсть. Хуже обстояло дело со сложным переломом левой руки. Треснувшая наискось кость пробила мышцы и кожу.
Сделав пару разрезов ножом, знахарь убрал рукав и приступил к операции. К счастью, раненый от боли снова потерял сознание. Через двадцать минут операция была закончена. Во всяком случае жизни Чинского ничего не угрожало.
А тем временем Зенон как безумный несся в город. Он чуть не затоптал какую-то женщину перед костелом и наконец соскочил с лошади перед домом доктора Павлицкого.
Врач еще не спал и сразу сообразил, что надо делать. Он послал сестру, чтобы она с почты соединилась с Людвиково, а сам поспешно достал из шкафа свой дорожный саквояж с хирургическими инструментами, проверил, все ли на месте, упаковал разные лекарства, шприц для уколов и бинты.
