– Берите. Хорошо, что вы бедным помогаете даром, но от нас можете принять.
– Я помогаю не бедным или богатым, я помогаю людям. А вот этому молодому человеку, если б не совесть, то и вовсе бы не помог. Скорее уж он должен был погибнуть, а не эта бедная девушка… А теперь вот она из-за него умирает…
Госпожа Чинская по-французски обратилась к врачу:
– Его уже можно перенести в автомобиль?
– Да!.. – ответил тот. – Я сейчас позову людей. Только соберу тут все.
Он быстро упаковал разложенные бинты и инструменты, закрыл саквояж и вышел с ним во двор. Антоний Косиба в окно видел, как доктор положил саквояж в машину. Тогда у него и родилось решение: «Я должен его добыть!»
Воспользовавшись суматохой, которая возникла, когда переносили молодого Чинского, знахарь вышел во двор. Двери машины были распахнуты, шофер стоял по другую сторону автомобиля. Хватило одного движения, а потом знахарь быстро отступил обратно в дом.
Никто не заметил исчезновения саквояжа. А спустя две минуты машина уехала в Радолишки.
Знахарь времени зря не тратил. Он заперся в доме, с лихорадочной поспешностью разложил на столе у головы Марыси добытые инструменты, подвинул поближе лампы, а потом, соблюдая всяческую осторожность, уложил безвольное тело в удобном для операции положении. И тут же, перекрестившись, приступил к операции.
Сначала следовало сбрить волосы на затылке. На открывшейся коже видно было огромное синюшное пятно. Отек оказался незначительным.
Он еще раз приложил ухо к ее груди. Сердце едва подрагивало. Он протянул руку, выбрал острый узкий скальпель на длинной ручке. Из первого разреза брызнула темная кровь, пропитала полотняные тряпки. Еще один разрез, третий и четвертый… Уверенные быстрые движения его рук уже открыли прикрепления мышц, раздвинули их. Блеснула розово-белая кость черепа.
Да, доктор Павлицкий не ошибся, кость была вдавлена, она растрескалась, а несколько мелких осколков проникли под череп и вдавились в мозг.
Прежде всего надо было с неслыханной осторожностью убрать их, не повредив мозговой оболочки. Это было невероятно трудно и утомительно, тем более что тело оперируемой начало содрогаться. Но вдруг судороги прекратились.
«Неужели это конец?» – подумал знахарь, но операции не прервал. У него не было времени проверить пульс. Он не отрывал глаз от раны, не видел, что за окнами, расплющив носы о стекла, стоят люди и терпеливо следят за его отчаянными попытками спасти девушку.
Уже кричали первые петухи, когда знахарь закончил операцию и зашил рану. Он снова перекрестился и приложил ухо к грудной клетке больной. Но ничего не смог расслышать.
«Укол!» – озарило его.
Он легко нашел в саквояже коробочку с ампулами и шприц.
«То же самое, что колол доктор», – определил он.
После второго укола сердце забилось уже громче.
Тогда только Антоний Косиба тяжело опустился на лавку, подпер голову руками и зарыдал.
Он неподвижно просидел час, а может, и дольше, совершенно измотанный, в полубессознательном состоянии. Потом поднялся, чтобы проверить, бьется ли сердце Марыси. Пульс едва прощупывался, сердце не стало биться сильнее, но и не ослабевало.
Едва волоча ноги от усталости, знахарь собрал инструменты, вымыл их и уложил в саквояж. А затем после недолгих раздумий занес саквояж в ригу, раздвинул лежавшее в уголке сено и засунул его поглубже. Тут он был надежно укрыт. Его не найдут и не отнимут. А когда у него будет такое сокровище, он сможет намного лучше и быстрее проводить операции, даже такие сложные и трудные, как эта последняя.
«Как это ее доктор назвал? – задумался знахарь. – Трепанация черепа… Вот именно, трепанация… Совершенно верно. Я ведь знаю это слово. Только почему-то оно странным образом вылетело из головы…»
Он вернулся в дом, проверил пульс Марыси, погасил свет и улегся спать неподалеку, чтобы быть наготове и слышать каждое ее движение. Впрочем, такой возможности он не предвидел.
Солнце уже светило вовсю, когда он проснулся. В двери стучали. Он вышел и увидел коменданта полицейского участка из Радолишек, старшего сержанта Жёмека. Рядом стояли Мукомол и Василь.
– Как там девушка, пан Косиба? – спросил сержант. – Еще жива?
– Жива, господин старший сержант, только одному богу ведомо, выживет ли.
– Я должен увидеть ее.
Они вошли в дом. Полицейский внимательно осмотрел больную, лежавшую без сознания, и заявил:
– О том, чтоб ее допрашивать, и речи быть не может. Но вот от всех вас я должен получить показания. Хм… Доктор Павлицкий обещал, что вернется сюда сегодня вечером, чтобы написать свидетельство о смерти. Он думал, что уже вчера…
– Значит, доктор уехал? – спросил знахарь.
– Так ведь он отправился с молодым Чинским, чтобы отвезти его в город, в больницу. Судя по всему, с ним все будет в порядке, только вот говорить он пока не может. Одна жертва без сознания, другая лишена возможности губами шевелить… Только подумать, если б преступник сам не сознался, он мог бы вполне благополучно улизнуть.
– Преступник? Какое ж тут преступление? Это же был несчастный случай, – удивился Василь.
