«Машенька… Какой же музыкой звучит твое имя… Оно слаще вина. Пьянит. Помнишь тот единственный взгляд, что на одно мгновенье соединил нас? Мое единственное сокровище. Как же больно, если так же – колдовски – ты смотришь на этого увалистого парня в твоем классе… Да, что там… Ты всех заколдовала. Мои все прихвостни тоже на тебя смотрят… Хотят? Не знаю. Может. А может – просто удивляются. Я для них ничего уже не значу. Ха! Пусть. Власть над их плевыми душонками для меня – тоже ноль…»
Мария, владея силой, словно невидимой стеной, была теперь защищена от всей грязи мира. Потому что обращалась к силе всегда, даже для того, чтобы знать, какой дорогой идти в то или иное место. Просто знала, куда можно поставить ногу, а куда – нет. Может показаться глупым, что она обращалась к силе по таким пустякам. Но тогда она вспоминала поле, где когда-то Олег пнул ее в грязь… Да и так уже привыкла спрашивать и получать бесшумные, смысловые ответы, что не только не могла иначе, а даже уже не замечала этого обращения, как не замечает профессиональный водитель, как жмет на педали тормоза, сцепления и газа…
Словно по мановению волшебной палочки приходило к Марии теперь то, чего она хотела… Быстро, быстро осуществлялись ее желания. Это казалось невозможным, но мама купила ей прелестные розовые брюки. Мария, надев их, вдруг увидела: ей идет!
Бывают встречи, на первый взгляд, пустячные, которые остаются с нами на всю жизнь…
Для Марии такой встречей стал Миша. Почему же он остался в ее памяти? Потому что теперь Мария воспринимала только хорошее, только светлое, только то, что заставляло ее летать…
Ему был двадцать один год. Очень взрослый для нее. Настоящий парень. Высокий и необычайно, антично сложенный. Сейчас сказали бы – с внешностью супермодели. Раскованные жесты. Смуглый. Мать его была еврейкой. Работала медсестрой в городской больнице.
Ми-ша… Мария быстро запомнила его имя.
Бархатистый взгляд огромных, проникновенных карих глаз. Пунцовый пухлый ангельский рот. Взглядом он ласкал. Излучал любовь. Был весь наполнен ею, до краев.
Он пришел к ним в гости. Что-то занести по поручению матери. Мария была одна. На минутку. Он сказал, что только на минутку. А остался на полтора часа. Все это время они с Марией проболтали. Разумеется, говорил, в основном, он. Миша ее обвораживал. Но не потому, что ставил себе такую цель. Просто. Он был влюблен в мир и уверен, что весь мир платит ему тем же. Он любил всех девочек на свете. Все девочки любили его. Он любил себя. Он себе нравился. Для Марии он был подобен лучезарному солнцу, вдруг вкатившемуся в ее дверь. Она видела: уровень его энергии огромен. Он расплескивает ее всюду, где ступают его ноги… Просто. Бездумно. Красиво. Он улыбался. Он ласкал ее взглядом.
Они были одни. Долго. Так долго. Говорили обо всем на свете. О моде и ножках жены президента. Что у Раисы Горбачевой они не так хороши, как у первой леди Америки… О погоде и о гомосексуализме… Чушь, да? О танцах. О! О танцах. Миша был завсегдатаем летней веранды в их городе. Приглашал Марию. Она слушала. И только. Он казался ей инопланетянином. Потому что Мария даже не знала, где это – веранда… Миша ездил в Москву. Потому что учился в мединституте. Он был великолепен. Он сиял. Сила и очарование. Мягкость и шарм.
Мария поняла, что должна сыграть роль. Будто бы она каждый день общается с такими взрослыми парнями, на которых все оборачиваются на улице… Как хорошо, что она в новых розовых брюках!
– А свои джинсы ты сам вываривал или купил такие? – спросила она.
– Сам, – улыбнулся Миша.
Марии понадобилось встать. Миша ее попросил что-то принести ему. Лишь возвращаясь, Мария поняла: это его уловка. Он ее рассмотрел.
– Интересно, ты знаешь, что очень симпатична? С твоей фигурой можно носить что угодно. А эти брюки – прелесть. Мне нравятся девушки в брюках. В них фигура виднее, чем в юбке…
Мария даже не покраснела. Приняла, как должное. Но только для виду. На самом деле именно его слова и сделали ее настоящей красавицей.
Навсегда!
Ми-ша!
Весело кружилась Мария перед зеркалом, включив современную музыку, учась танцевать. Как человек тонко чувствующий, Мария слышала все оттенки музыки. Ее вдохновляло, что это чувствование можно перелить в движение. Выразить движением восторг, экстаз, чувственность… О! Она безумно, безумно полюбила танцевать…
Мария задумалась, почему ее черты столь невыразительны. И поняла – слишком светлые брови, ресницы и волосы. Да, ей шло пользоваться косметикой. Но все ж… Перед сном Мария весь вечер думала об этом. А утром, посмотрев на себя в зеркало, не поверила глазам. Брови стали темно-русые, такие же волосы и черные ресницы. Такое бывает? Кто угодно скажет, что нет. Но это было с ней в самом деле… Мама заметила сразу. Изумилась.
