«Я знаю, я не должен был заставлять этого тихонького чмыря целовать тебя. И как он мог понравиться тебе, такой урод?! Он же пустое место. Я хотел тебя унизить. Бесполезно. Это попросту невозможно. Ты ничего не поняла. Хотя все и ржали. Любая другая догадалась бы. Что над ней издеваются. А ты влюбилась! Дура!!! А я понял, какого же свалял дурака, только тогда, когда увидел выполнение своего приказа. Когда этот урод прикоснулся к тебе. Протянул свои никчемные губы! Больно! Как больно! Когда думаю о тебе, хочу… хочу… только хочу… Болит тело. Все ноет. Ломит руки и ноги. В груди странная тяжесть. И боль… Она настоящая, самая настоящая. Никогда не думал, что такое бывает…
А тогда в техникуме, на практике! Я выпендривался, конечно. Но ведь говорил серьезно. А ты не поняла. Я не виноват. Ну, да. Не при всех. Но как к тебе подкатить? Ты сама подумай, к тебе же и на козе не подъедешь. Ты себя так ставишь. Дура. Где тебя еще встретить? Токо на уроке. Представляешь, какая фишка: мы с тобой были серьезны тогда, а все думали, что шутка. И ржали, как придурки. Я просто хотел прикоснуться к тебе… Как же я хочу видеть тебя! Сейчас! Сию секунду! Все бы отдал за один взгляд. Не говоря об остальном».
Марию посетили мысли-воспоминания о том, как Олег кричал ей вслед, о том, какими глазами он смотрит на нее каждый день. Она стала замечать, что постоянно сталкивается с ним в коридорах. Ей неистово захотелось отдаться этим приятным мыслям. Отдать им всю свою душу. И будь, что будет. «Он любит меня. Он меня любит». Она знала, что это так. Но некрасивая гордость сказала ей «нет». Боли все еще мучили Марию. И ей стало казаться, что тело изменяет ей. Что, если она отдастся этой любви, все сразу пройдет.
Она решилась. Посмотрела на него. Он стоял в коридоре, устремив взгляд на вход с лестницы, замерев. Он ждал. Тихо ждал. Ее. Ждал, не отрывая взгляда. Потому что знал ее привычку ходить этой лестницей. Но в этот раз Мария шла с другой стороны. Остановилась.
«Всего лишь разок». Обещала она себе.
Она не хотела, чтобы он ее видел. Маша рассмотрела его хорошенько. Высокую тощую фигуру, смуглые скулы, неподвижные глаза с длинными черными ресницами. Правда, это больше напоминало подглядывание. И вдруг он резко повернулся.
Их глаза встретились.
Маша хотела сразу же отвести глаза, но не смогла. Такая сила исходила от него. От его глаз. Электрический ток. Яростный напор. Шторм. «Девятый вал». А она – утлое суденышко, захваченное стихией. Загипнотизированная, стояла она, ничего вокруг не замечая. Наконец опомнилась. Стряхнула наваждение. Захлопнула дверь своего нового класса. Долго потом не могла успокоиться. Так сильно билось сердце. И дрожали руки.
«Я ждал ее очень долго. Но она все никак не шла и не шла. Уже звонок скоро. И начнутся уроки. Вдруг я оглянулся. Я не успел подумать, чувствую ли я чей-то взгляд. Я сначала оглянулся, а потом уже подумал, зачем это сделал. И увидел Машу. Ее глаза погрузились в мои. В это мгновение я понял, что сейчас она – вся моя. Что за чудной у нее все же взгляд! Он странный, как и она сама. Я был в теплом море, весь окутанный ласковой водой. Взгляд обволакивал. Как гипноз. Как будто она смотрела не на меня, а везде вокруг меня. Меня бросило в жар. В секунду от волнения я вспотел. Она смотрела так глубоко, словно видела, какие мысли живут на дне моего сознания. Волна отхлынула от ног к затылку. И уходила куда-то вверх. В голове стало так пусто, такая легкость в теле, что мне казалось, я сейчас взлечу. А потом она убежала. Я все стоял. Честное слово, в тот день я не слышал ни одного слова, которое было произнесено на уроке. Я отключился. Пока кто-то громко не прокричал мне почти в ухо, тряся за плечо:
– … безобразие! Ты что, пьян?!
Я посмотрел мутными глазами. Училка.
– Совсем распустились, неучи. Встань! Уже на уроки с утра ходят наклюкавшись! Встань, я сказала!
Я поднялся. Она стала такая маленькая. Где-то на уровне пола. Улыбнулся ей, лилипутке.
– Пройдись!
Я пошел. Меня сильно качало. Пол уходил из-под ног.
– Так и есть! Родителей в школу!
Я расхохотался.
– Вон! Вон из класса! – взбесилась классуха».
– Что с тобой, Олежа? – спросила его мама.
– А чо?
– На тебе лица нет. Я давно заметила. Может, тебе к врачу сходить?
– Ерунда. Парень влюбился, наверное, – вмешался отец.
Пожилая цыганка открыла дверь. Черная кошка терлась у ее ног. Мама Олега подтолкнула сына к двери. Он глухим баском буркнул: «Здрасть». Хозяйка проводила их на кухню. Кошка шла за ней по пятам. Гости уселись на табуретки. Кошка тоже села на свободную табуретку. Будто равная им. Села и уставила свои янтарные глаза на пришельцев. И, пока мама быстро-быстро, взахлеб что-то говорила, цыганка смотрела на Олега. Кошка тоже. Мама что-то спросила. Цыганка очнулась.
– Красивый мальчик, – сказала. Помолчала немного. Для солидности. А потом бросила небрежно:
– На тебе порча.
– Ах! – испугалась мама. – Что же нам делать? Ты нам поможешь, Нурия?
– Попробую.
Мама уже не раз посматривала на кошку.
– Тебе не по себе из-за нее? – спросила цыганка.
– Да. Она странная.
