Для мальчишки это прозвучало, как издевательство. Правда, отец не догадывался об этом. Он ведь просто утешить хотел. Пашка не выдержал муки:
– Можно я еще выйду? Паааап! Ну, пожаааалуйста! Я не буду никуда далеко ходить. Здесь, вокруг гостиницы!
На углу огляделся. Так славно – никого… Что-то особое было в воздухе, свежее, новое, и вместе с тем знакомое до боли… Именно оттого, что вокруг никого. Или дождь смыл все наносное, отполировал старые камни? На секунду Пашке даже показалось, что он один, во всем Париже… Куда пойти? Вдруг, неожиданно увидел неширокую арку, прямо напротив дома с «Jeff». Его словно кто-то в бок толкнул. Почему он не замечал ее целую неделю?! Просто вокруг суета, много людей. Много интересных мест, куда надо было непременно попасть. Перешел дорогу и нырнул в арку. Что ж ему открылось! Раньше это была улица, настоящая маленькая улица, переулочек Монмартра. Но над ним сделали прозрачный свод, просто соединив таким образом крыши домов. Теперь это торговая галерея. Он шел, рассматривая уснувшие витрины. Никого. Как в заколдованном городе. Совершенный абсурд. Когда-то этот переулок бурлил людьми в другой одежде, и даже экипажи мчались по нему… А сейчас он здесь совершенно один. Увидел странную витрину. Подошел ближе. Никакой это не магазинчик. Старинное кафе. Все из деревянных панелей, расписанных красками. Рисунок вековой давности: коровы и пастушок. Будто вспышка сверкнула в мозгу. Стало так страшно, что волосы шевельнулись. Он это уже видел! Не один, а много, много раз… Никогда де-жа-вю не было в его жизни таким ярким, непрерывным, а потому пугающим… Потрогал дерево… Оглянулся назад и понял, что знает этот переулок наизусть. Каждый дом. Долго не мог двинуться с места, боялся, что де-жа-вю снова будет мучить его… По правде, здесь, в Париже, он часто ловил себя на мысли, что все знакомо… Но этот переулок, это кафе, а хуже всего – старинный рисунок… Он знал, что пора возвращаться. Отцу обещал гулять недолго. Вместо этого принялся разглядывать через стекло нутро маленького кафе. Столы и стулья старые, но они не вызывали у него чувства виденного… панели с рисунками гораздо старше. Если смотреть на стены, снова мучительное узнавание… Чуть не застонал. Отвернулся. Понял, что провалился в какое-то особое состояние. В голове – никаких мыслей. Туман. Сердце бьется. И будто смотрит на себя со стороны. Немного сверху и справа… Как стоит. Один, совсем один в этом переулочке. Вместе с тем чувство, что он старый. Будто прочел сразу тысячу книг. Все они обрушили на его голову лавину знаний… Кто он? Смутно начал угадывать очертания своей личности. Главное – он родился не там… Потому что парижанин. А если б не поехал?! Так никогда и не узнал бы этого! Его даже холод прошиб по коже, как ветерок. Восстанавливая в памяти потом это время, думал, что очутился в какой-то иной, параллельной реальности, для которой такое простое и неимоверно сложное понятие, как время, – не существует в принципе… Он был там, так же дышал, смотрел, только видел – по-другому. Понял, что между ним и его сверстниками теперь – пропасть… Даже между ним и отцом. Потому что тот уже рвется домой, к своей манной каше, к работе, в институт.
Сколько он так пробыл, не помнил. Солнце уже село, в переулочке стало темнеть, краски на старинном рисунке поблекли до серых тонов…
Когда вернулся, отец покачал головой. Пошутил:
– Я уж думал, ты решил здесь остаться…
Пашка ничего не рассказал ему про переулочек. Отчасти потому, что был скрытным с раннего детства, отчасти потому, что боялся улыбки отца, да и показать вот это, сокровенное, нежданно изменившее его… Будто вдруг стал взрослым. Лишь про себя, молча ответил ему: «Я здесь еще останусь».
Вошел в ванную, стал себя разглядывать. Не так, как смотрел на себя еще утром. Пухленький мальчик. Пожалуй, щеки все ж через чур румяные и мясистые. Надо бы похудеть… Чтобы соответствовать тому внутреннему «я», что только-только открылось ему.
Павел понимал, что его мечта для воплощения требует неординарных усилий. Но его будто вело. Мысли, идеи, одна интереснее другой, так и роились в голове. Первое, что он сделал, это заявил родителям, что начинает учить французский язык. Это вызвало довольную и снисходительную улыбку отца. Но когда Павел сказал, что ему нужен лучший репетитор в Ленинграде, отец улыбаться перестал… Ладно деньги, откуда такие связи?!
Дома Павел сделал фотографии Парижа и развесил их над своим письменным столом. Чтобы великий город всегда был с ним. Жалел об одном: у него не осталось изображения того переулочка, того старинного рисунка… Но это даже было и не нужно, настолько каждый миг того вечера застыл в нем, будто письмена на вечном камне… Да и страшно было бы вновь почувствовать «чужую» реальность, будто влезть в чужую кожу… в чужое бытие, не в свою, не тобою прожитую жизнь…
