Мать месила тесто. Руки по локоть были в муке. Шамиль лежал на низкой кровати, на ковре. И смотрел, как работает жена. Увидев сына с окровавленной рукой, она метнула взгляд на мужа.
– Мама!!! – крикнул ребенок.
Он думал, она бросится к нему. Но она продолжала спокойно месить тесто.
– Помой руки в тазу, – строго сказал отец. – Слезы – женское дело.
Асланбек очень старался не плакать. Глаза его быстро высохли. Дети понимают, когда их не жалеют. И привыкают, и перестраиваются. Асланбек еще долго помнил, что мать не бросилась к нему, не погладила. Всю жизнь помнил. И больше никогда не ждал, что его пожалеют.
Иногда, сидя на привычном месте, Асланбек слышал легкий шум в горах, словно далекий-далекий морской прибой. Ему, конечно, не приходила в голову мысль о прибое, ведь он никогда не видел моря. Асланбек решил спросить у самого старого и уважаемого человека в ауле – у вок стага Рашида, что это может быть за звук?
Вок стагов было мало. Всего трое. Сначала Асланбеку казалось, что все живут вечно. Ничто не меняется. Старики родились стариками, как он родился маленьким мальчиком. И так будет всегда. Но потом один из стариков умер, и он понял, что это не так. Он и сам не знал, почему не пошел со своим вопросом к отцу или матери.
«Что за гул бывает в горах?»
«И горы когда-нибудь станут равниной», – ответил ему старик. Асланбек ничего не понял.
«Это похоже на стон…» – совсем тихо пролепетал он.
Старик внимательно посмотрел на него из-под нависших бровей. Асланбек испугался, что он спросил что-то такое, о чем спрашивать не положено, и убежал. Вок стаг Рашид был глуховат.
Резво мелькали голые пятки Асланбека. Долго вслед смотрел ему старик…
…Вся семья сидела за праздничным столом. Снова был Курбан-байрам.
Во дворе еще оставались окровавленные ножи. Голова барана валялась на траве.
Струйка пара вилась над большим чаном. Аппетитный плов испускал пряный густой аромат. Все были в сборе. Шамиль, Патимат, Ахмед, три сестры, трехлетний малыш. Не было только Асланбека.
– Ну?!!! – рявкнул Шамиль. Мать испуганно уронила голову в плечи. И выбежала из комнаты. Она бежала через двор, мимо окровавленной головы, мимо уже впитавшейся в землю крови на улице, вокруг которой кружили жирные мухи, все дальше, дальше… Она знала, куда бежать.
Асланбек сидел на своем привычном месте на склоне и смотрел на горы. Теперь он уже жадно хотел знать – что там, за этим пригорком? А вон за тем склоном? А вон за той вершиной? Но взгляд был бессилен ему помочь. Чтобы увидеть это, надо было туда дойти.
– Быстро домой, быстро! – взволнованно позвала мать.
Мальчик понял, что матери влетело. Пошел с ней рядом.
– Ешь! – тарелка с пловом оказалась перед его лицом. Горячий запах тяжело ударил в нос. Все с жадностью жевали. Асланбеку есть не хотелось. Он посмотрел на отрезанную голову во дворе, когда шел домой. Лучше бы не смотрел. Ему было противно.
– Арист. крат что ли? – с трудом выговорил Шамиль иностранное слово, глядя на сына. Асланбек понял, что это ругательство, но не знал смысла.
– Если не съешь, я из тебя плов сделаю! – сказал отец.
Преодолевая тошноту, Асланбек засунул в рот несколько ложек. Он все видел перед глазами кровь, мух и голову барана. Он ел, зная, что отец не шутит. Он может все. В чем-в чем, а в этом-то мальчишка был уверен. Он ел и давился. Ему казалось: еще чуть-чуть – и все полезет обратно.
Шамиль съел первым. Огладил в короткой молитве лицо и бороду. Вся семья положила ложки. И последовала его примеру. Кое-кто дожевывал и с голодной еще жадностью смотрел на недоеденный плов. Один человек был рад прекращению трапезы – Асланбек.
…Салман стал его дотах – другом. Теперь они вместе кидали камни на его любимом склоне. Соревновались, кто больше раз попадет. Иногда Асланбек прислушивался.
– Ты слышишь? – однажды спросил друга. – Как-будто горы стонут…
– Нет. Ничего не слышу, – отвечал Салман.
Жизнь Асланбека постепенно начала меняться. Прибавилось обязанностей по дому: убирать загон для баранов, носить дрова, и даже иногда пасти их небольшое стадо.
К ним в аул два-три раза в неделю приходила учительница. И даже не приходила, а приезжала. Это-то и было главным развлечением мальчишек. Если бы не ее машина, которую она, кстати, водила сама, все учение было бы ни к чему. Но ради этого зрелища и за то, что им разрешалось подойти к этому чуду и даже потрогать его, они готовы были на все. Это была старая массивная «Волга». Для взрослых, не раз покидавших аул и повидавших города, «Волга» была просто старой развалиной. Но дети были в восторге. Асланбек до этого не видел никакой техники, кроме отцовского автомата Калашникова, который тот звал «Калаш». «Если нету калаша, ты не стоишь ни шиша.»
Однажды, когда Асланбек слушал горы, Шамиль вдруг завел с женой разговор о нем.
– Даже не знаю, выйдет ли из него мужчина, – сказал он.
Патимат оторвалась от чистки чана. Но молчала. Она привыкла молчать.
– Что ты о нем думаешь? – задал вопрос муж. – Он не бегает, как другие дети, не проказничает…
– Кажется, он не больно-то умен…
– Тогда почему ты любишь его больше всех?! – повысил голос Шамиль.
