Он лежал и не шевелился. Так меньше уходили силы. Слабость была отчаянная. Горы вокруг затеяли веселый хоровод. Они кружились, качались, уплывали куда-то… Асланбек уснул. А может, потерял сознание. А когда очнулся, такая злость поднялась в душе, какой десятилетний мальчишка никогда еще не знал. Он представил, как Шамиль сейчас лежит на своем ковре, а мать печет лепешки. У них очень много воды – в кувшине, в чашках, в тазу, где моют руки…
Шамиль действительно лежал на ковре. Но Патимат не пекла лепешки. Она молилась. И плакала. Шамиль с неодобрением смотрел на нее. Наконец, не выдержав, женщина поднялась… У выхода схватила кувшин с водой и бросилась из дома. Шамиль все понял. Быстро вскочил, догнал ее, швырнул на ковер. Железный кувшин покатился по полу. Из него выплеснулась вода.
– Глупая женщина, – прошипел Шамиль жене в лицо. – Я использую «джихад руки», чтобы мальчишка понял, что такое «джихад сердца»!!!
– Он умрет! – Патимат пыталась вырваться из крепких рук мужа.
– Не умрет. У него есть нож.
Асланбек лежал и смотрел в кружащееся небо. Дышать – вот все, на что хватало его сил. Рука нащупала упавший нож и самопроизвольно сжимала его. День клонился к вечеру. Сильно болела спина, рот как будто слипся, мучило головокружение и тошнота, но, как ни странно, пить почти не хотелось. В нем как-будто отрафировались все чувства, все желания… А еще на скале над ним уселся черноголовый гриф… Но даже на него Асланбек смотрел равнодушно, как будто не понимая, чего тот ждет… Злость – и та ушла. Как последнее прибежище жизни. Сытых овец он уже не ненавидел. Они были просто светлыми фигурами на фоне синеющего луга. Асланбек подумал, что скоро выпадет роса. И это шевельнуло надежду в душе. Темнело.
Вдруг несколько светящихся точек привлекли его внимание. Сначала он думал, что это шайтаны пришли взять его душу, но вкоре по тихим, едва различимым звукам понял – это волки. Слух и обоняние у него за эти два дня голода и жажды так обострились, что Асланбек знал – если бы где-нибудь поблизости была бы вода, он ее нашел бы просто по запаху. Волков было всего несколько штук. Если бы дело было вчера – он умер бы от одного страха. Сегодня – ничего подобного. Волки голодными глазами смотрели на него – он на них. Вот и все.
Кое-как собравшись с силами, преодолевая слабость, Асланбек, не обращая внимания на светящиеся точки волчьих глаз, на карачках стал собирать сухие ветки. Только вот вопрос – сколько их надо на всю ночь? Наверное, много. Овцы в страхе метались и блеяли. Сбились в кучу.
Закончил сбор Асланбек, когда совсем уже ничего не было видно. Глаза волков стали ближе. Луны, как нарочно, не было. Наощупь развел огонь. Волки отошли. Взяв несколько горящих веток, он обошел стадо, опасаясь, как бы волки не отбили какую-нибудь овцу. Но те отошли еще дальше.
Странное дело – всего пару часов назад Асланбек лежал ничком, в силах только дышать, а сейчас чувствовал такой подъем, что казалось – он может взбежать на соседнюю гору и спуститься без всякого труда, одной силой и ловкостью ног и рук. На ту самую гору, с которой едва спустился сегодня. Дышать стало легче. Спина лишь едва заметно ныла. Ему так хотелось взбежать на гору, чтобы испытать открывшуюся силу, что он едва сдержал этот порыв, боясь оставить своих овец. Да и ночь. Ничего не видно. Неразумно это. Завтра попробует. Еще раз обошел с горящими ветками стадо. Находясь на подъеме духовных и физических сил, Асланбек чувствовал – он может просидеть всю ночь. Десять ночей не смыкая глаз, если будет надо. И еще он ощутил блаженство. Он не мог сказать, откуда оно шло и почему возникло. Но он здесь СОВСЕМ ОДИН. Он, овцы и волки. Он был счастлив.
Под утро волки ушли. Догорал костер. Асланбек уснул.
Во сне шептал спекшимися губами:
– Пить…
Ему снился сон. С горы, с которой он вчера упал, льется вода. Но он не может дотянуться, достать до нее. Его нож. Рывок, резкое движение – и на лицо ему хлынула волшебная, теплая влага.
Он пьет ее, захлебываясь от наслаждения. И вдруг хрустальный ручей окрашивается в красный цвет. И Асланбек понимает, что это кровь. Кровь барана, горло которого он вскрыл. Но он не перестает пить. Потому что не может. Не может оторваться…
В ужасе Асланбек проснулся. Рука сжимала нож.
И он понял, чего хотел от него Шамиль, когда вложил в руки базалай.
Ему снова было плохо. Даже хуже, чем раньше. О том, чтобы взбежать на гору, он и не вспомнил. Подъем прошел. Асланбек не видел своего лица, но кожа вокруг глаз приобрела черноватый оттенок, черты стали острыми. Овцы мирно паслись неподалеку. Роса еще не высохла. Мальчик разделся донага и стал кататься по траве. И слизывать волшебные капли.
Утомившись, он так и остался лежать нагишом, глядя в небо.
Патимат молилась. Шамиль сказал ей:
– Ну, не досчитаюсь парочки баранов – зато домой вернется мужчина.
– Как ты не понимаешь – он не сделает этого.
– Сделает. У него нет выбора.
– Никогда. Никогда.
Патимат заплакала. Она сказала:
