– Я?
– Да.
Мать вздохнула.
– Я ходила к вок стагу Рашиду. Он сказал, что Асланбек родился стариком. Что такое бывает. Редко.
…Прошло еще пару лет. Скоро Асланбеку и Салману должно было исполниться десять.
Все чаще Асланбек слышал вздохи и стоны гор. И не понимал, почему больше их никто не слышит.
– Это ветер! – смеясь, говорил Салман.
– Это камни падают вниз, – говорила мать.
– Это у тебя в ушах звенит, – говорил брат Ахмет.
Асланбек часто пропускал занятия в школе, потому что пас овец. Своих и общинных. Пастбища были довольно обширны, но быстро истощались. Ему приходилось гнать стадо каждый раз все дальше от аула. Вскоре не осталось мест в ближайшей округе, где он не побывал бы. Он уже давно увидел, что за ближайшим пригорком открывается другой. Точно такой же. А вот что за вершиной? Неужели другая такая же?
Асланбек знал, что есть одно пастбище. Но оно далеко. Тающий ледник дает траве силы. Но другой воды нигде поблизости нет. Только сочная трава.
Он любил смотреть на своих овец. И часто думал: кого выберет нож на праздник? И почему именно этого барана? Почему не его соседа?
У родственника Шамиля родился первенец. По этому случаю резали баранов. Гулял весь аул. Счастливый отец палил из автомата.
И вот тут-то случилось нечто такое, чего Асланбек никак не ожидал. Шамиль дал ему в руки нож и приказал зарезать одного из баранов, которых он пас.
– Он же еще мальчик! – пыталась отговорить Шамиля мать.
– Он мужчина! Когда ты наконец запомнишь это?!
Ахмед и отец держали брыкающегося барана. Шамиль проговорил положенную молитву.
«Уж он точно знает, что сейчас будет!» – думал Асланбек про барана.
Он стоял с ножом в руке и не мог сделать ни одного движения. Шамиль с раздражением повторил молитву снова. Но мальчик не мог двинуть ни рукой, ни ногой. Тут же рядом стояло пол аула. По крайней мере, Асланбеку так казалось. И тем мучительней был позор каждой секунды его бездействия. Салман подбадривал его:
– Давай, давай! Раз – и готово! Это ерунда.
И шепнул:
– Когда будешь резать, глаза закрой…
Шамиль в третий раз произнес длинную арабскую скороговорку-молитву, в которой мальчик не понимал ни слова.
Асланбек наклонился… Но в последнюю секунду, когда нож уже коснулся мохнатого горла, вдруг выронил его и пустился наутек. Салман схватил нож и быстро полоснул им поперек шеи барана. Освобожденная кровь радостно ринулась наружу.
Сделав это, Салман бросился за другом. Шамиль завистливо посмотрел вслед мальчишке и подумал:
«Вот кто будет мужчиной». Но вслух не сказал. Только яростно вспорол умирающей скотине брюхо.
Асланбек ничком лежал на траве своего любимого склона. Из раскрытых небу глаз капали слезы. Это были слезы стыда и жалости. Все смешалось в его душе.
И вдруг небо заслонила голова Салмана. Он присел рядом. Помолчали. В небе пела птичка. В траве – кузнечики. Из аула слышалась далекая песня-речитатив – иллеш. Ее исполнял один из мужчин. Ритм песни успокаивал.
Асланбек тоже сел.
– Твой отец очень злой, – сказал Салман. – Но ты не должен его так бояться. Нельзя. Собака кусает, когда чует страх.
Асланбек с размаху ударил друга, прижал его к земле. Неожиданно он оказался намного сильнее Салмана. Тот даже дернуться не мог в его руках.
– Не смей называть моего отца собакой!
Прошло несколько месяцев. Весна отцветала и сменяла нежное тепло на зной.
Однажды утром, когда Асланбек выводил поредевшее стадо пастись, Шамиль приказал сыну напиться воды из кувшина.
Ничего не понимая, мальчик исполнил волю отца.
Шамиль плеснул в маленькую фляжку воды, вложил ее в руки сына и сказал:
– Поведешь стадо на пастбище под ледником. И вернешься на исходе третьего дня. Овцам хватит влаги в траве.
– А я?
– Если вернешься раньше, ты мне не сын.
С этими словами он заткнул ему за пояс большой нож. Настоящий базалай.
И Асланбек пошел.
Кроме кнута, спичек, фляжки и ножа у него больше не было ничего.
Асланбек так устал, что пока пришел на место, незаметно выпил все, что было во фляжке. Радость открытия новых горизонтов, а точнее – стен из гор – омрачалась единственной мыслью: что теперь будет? Где найти воду?
Он обошел все кругом. Воды действительно нигде не было. Ледник был покрыт слоем почвы и грязи. Добыть оттуда влагу было невозможно. Асланбек лег на прохладную траву. Солнце все выше поднималось над горами. Он сощурил глаза и сквозь густые сомкнутые ресницы разглядывал солнечный луч. Вот если бы Аллах ему помог. Только он может совершить это чудо – даровать ему воду. Но в небе нет ни облачка. Он никогда не разговаривал с муллой. Только видел издали. Арабскую молитву не понимал, но ему нравилось, как протяжно лились округлые звуки… Бабай Рашид говорит, что Аллах – повсюду. И он – все вокруг. Как это может быть? То, что этот луч на ресницах – Аллах, Асланбек мог поверить. И небо, и горы, и вода… Но овцы, мухи, эта трава, на которой он лежит – тоже Аллах?! И он сам – тоже?!!! Он же просто мальчик.
Нож неудобно уперся ему в бок. Он его передвинул.
И вот этот огромный базалай, которым можно делать все, что угодно – резать дерево, защищаться, убить овцу… В нем – тоже Аллах?!
