Ее слова лились потоком, из которого он мог выхватить и понять только часть, и неотступно билось в висок: “Кто я?” Этот вопрос все сильнее его беспокоил. Кто он и как оказался здесь. Больница. Он знал — что такое больница, он знал, что он мужчина, а перед ним — женщина. Он мог с легкостью вспомнить названия цветов и счет до десяти, и он помнил, что каждый человек имеет воспоминания. Так куда же делись его?
— Сэр, я включу вам телек, ладно? Вот так... Хоть чуть-чуть повеселее. Вы о себе что-то вспомнили? — она воровато покосилась на дверь, — придет Шелдон, будет вас пытать. Он уверен, что может вылечить всех. Тоже мне — целитель нашелся. Но это пройдет, это всегда проходит. Ну ладно, пока мне не влетело, я пошла. Вы, сэр... вы вот на эту кнопку нажмите, если что... — и она, всунув ему в руки какую-то штуку, ушла.
По телевизору (а он-то все гадал — что это за черный ящик висит напротив кровати!) мужчина с серьезным, вытянутым лицом говорил о мировой угрозе, о цене на нефть и прочих вещах, которые, по-видимому, были очень важными. Наверное.
Он застонал. Он словно стоял перед стеной, которая отгораживала его от прошлой жизни.
Кто же он? Кто?
— Я вижу, вы уже смотрите телевизор, мистер незнакомец? — в палату влетел — полы халата развевались как крылья — молодой человек. — Шелдон. Доктор Шелдон. Ваш лечащий врач. Ну что? Вспомнили — кто вы и откуда?
Он отрицательно покачал головой.
Шелдон едва заметно нахмурился, отобрал у него штуку, которую оставила розововолосая девушка, направил на телевизор и тот погас. Ясно, эта штука для управления телевизором. Хорошо.
— Ничего. Давайте последовательно. Знаете, укус змеи в Лондоне — это что-то из ряда вон. Да еще такие раны! Кто, интересно, вас так пожевал? Неудивительно, что у вас такой шок. Но я надеюсь, это скоро пройдет! Итак, — он подвинул к кровати стул спинкой вперед и оседлал его, — давайте начнем... Ваше имя, сэр?
— Не помню.
— Тогда я буду называть тебя Джо, нормально?
— Да.
— Сколько тебе лет.
— Я не помню.
— Какой сегодня год, месяц?
— Тысяча девятьсот... — он наморщился, — нет, не знаю.
— Дважды два?
— Четыре.
— Вот видишь! — воскликнул Шелдон, словно это хоть о чем-то говорило. — Что-то ты помнишь! Давай-ка прошвырнемся по школьной программе.
Говорить было больно, но Шелдона это не смущало — он заявил, что связки не задеты, трахея цела — теперь, и все будет прекрасно, если понемногу говорить. “Немного” оказалось очень долгим, и когда Шелдон ушел, Джо чувствовал себя так, словно только что прошел путь от Лондона до Рима и обратно, но зато какие-то знания всплыли в памяти. Правда, были они разрозненные и неполные. Математику он знал в пределах арифметики, литературу почти не помнил, правда смог прочитать (с заминками) пару сонетов Шекспира. Химия — ноль, зато ботаника — очень даже неплохо. Физика — нет, совсем, а вот английский — превосходно. География, по словам Шелдона “на троечку”, ну и пусть. Шелдону, похоже, нравилось гонять пациента, ему было любопытно, как бывает интересно зевакам на ярмарках. Кстати, вот о том, что бывают ярмарки, он помнил, зато о телевидении знал очень мало, считай — ничего, какие-то банальные (по словам Шелдона) области жизни были залиты такой же непроницаемо черной краской, как и воспоминания о собственной личности.
Стемнело, несколько раз приходила санитарка и с бесстрастным лицом подсовывала под него судно. Это было чертовски унизительно, но его попытки хоть как-то отлепиться от кровати пока успехом не увенчались: голова тут же начинала кружиться и руки мелко противно дрожать. Надо было набраться терпения... Интересно, раньше он был терпеливым человеком?
Сон не шел, по-видимому, он умудрился выспаться впрок. Он снова включил телевизор, выключенный строгой санитаркой только что. Он переключал каналы, задерживаясь то на фильме, то на информационной передаче. Музыкальные каналы, как и детские, он пропускал, чувствуя глухое раздражение из-за резких звуков и чрезмерно ярких картинок. А вот канал о природе и географии ему понравился.
Ну что ж — пока он не помнит кто он, пока он не может вспомнить элементарных вещей, но жить как-то дальше надо, а судя по телевизору, простой жизни ожидать не приходится.
Когда он наконец выключил телевизор, уже светало и он задал себе тот вопрос, от которого старался отгородиться, но который упорно лез в голову, особенно после просмотра слащавых рекламных роликов, где семья сливалась в экстазе после покупки какого-то нового товара. Где его семья, где его родные? И почему никто не ищет его?
На следующий день наконец-то сняли все трубки, которые держали его, словно на привязи.
