Читать ему нравилось намного больше, чем смотреть телевизор: если телевизор скуку едва приглушал, то чтение прогоняло ее совершенно. Он чувствовал себя как человек, которым владела жажда, и которому дали воду. Если бы не пульсирующая боль в шее (сильное обезболивающее ему перестали давать, а обычное почти не действовало) и необходимость прерываться, чтобы поесть или доплестись до туалета, он бы чувствовал себя совсем хорошо.
Но он знал — долго это не протянется. Ему и так намекнули, что его скоро выкинут из больницы или, как минимум, переведут в общую палату. Снаружи его поджидала реальная жизнь, и хотя он к ней не стремился, миновать ее было нельзя. Единственное, он надеялся, что за эти дни хоть немного узнал о том, что его ждет.
Прюденс появилась, когда все отделение погрузилось в сон. Он не спал — читал.
— Если ты будешь читать ночью, я отберу у тебя книги, — заявила она, — ты должен спать. Сон — это тоже лекарство.
В ответ он хмыкнул.
— А что читаешь? — она снова бесцеремонно уселась рядом.
— Скучную классику. Диккенса, — он все-таки отложил книгу.— Ко мне сегодня было паломничество.
— Ты приобрел славу таинственного незнакомца. Амнезия, необычная внешность, укус змеи... ты такой весь из себя романтичный.
— Романтичный? — ему иногда казалось, что значение каких-то слов он тоже забыл или путает. Прюденс закатила глаза:
— О, Мадонна! Есть всякие виды романтики! Есть — розовые сопли, сахар-сахар-сахар, оборочки-рюшечки. Но это старо и уже ни фига не романтично, это сладко до блевотины. А сейчас модно, когда готично, когда вампиры, когда... ну все черное. Рок... — она задумалась, — короче, ты очень похож на романтического героя. И это круто. А смазливые идиоты нравятся только безмозглым курицам!
Он не хотел продолжать разговор, думая о том, что совершенно не готов к жизни. Совсем. И лучшим выходом было бы спрятаться от всех в укромном месте, но где его взять? И на что там жить? Хотел он или нет, ему предстояло заново выстроить свою жизнь, хоть как-то.
— Но ты — не курица? — спросил он насмешливо. Он действовал скорее интуитивно и не был уверен в успехе, но ему был нужен хоть кто-то, пусть даже розововолосая глупая Прю, чтобы продержаться первое время. Он не собирался ее использовать, но он был бы рад ее помощи, а значит — надо попытаться быть милым, насколько это возможно.
— Я — нет! — она пристально посмотрела на него, он не отвел взгляда, совершенно не представляя, чего она ждет от него. — Я поменялась дежурствами, Илона меня давно просила, а я все не соглашалась, — шепотом произнесла она. — Я буду тут завтра.
— Приходи, — ответил он так же тихо,— я буду ждать.
Она улыбнулась и он порадовался, что ответил именно так, как надо.
2.
Он сидел на кровати, хмуро разглядывая выключенный телевизор. Доктор Шелдон пытался сделать вид, что все идет прекрасно, хотя даже дурак, у которого от памяти — одни ошметки, мог понять — ничего хорошо не будет. Рядом с постоянно дергающимся Шелдоном стоял грузный доктор Веерс. Он уже давно растерял весь энтузиазм в неравной борьбе с человеческими недугами в больнице Святой Екатерины Нижнего Лондона.
— Итак, давайте суммируем, что мы имеем на данный момент, — Шелдон поклонился Веерсу. — Пациент прибыл к нам неделю назад — всего неделю, коллега! Если быть точнее — был обнаружен на полу в приемном покое. Рваные раны на шее, кровопотеря почти пятьдесят процентов! Яд в организме, правда, концентрация невысокая — спасла как раз кровопотеря. Предприняты стандартные реанимационные действия. Отмечается высокая регенерация тканей, но это бывает... Так, результаты анализов... Исследования... Так... По состоянию внутренних органов и... бла-бла-бла... примерно сорок пять лет... Это все не интересно, вот. Пациент не помнит — кто он, как оказался в больнице. Опять исследования... Никаких поражений мозга, первоначальный диагноз — диссоциативная амнезия... Пациент помнит отдельные события детства, но, возможно, это и не воспоминания... Да, владеет знаниями в рамках начальной школы... рекомендован перевод под наблюдение психиатра. Вот так-то... — И Шелдон посмотрел на Веерса.
Веерс только вздохнул.
— Уважаемый, — он подошел и легко коснулся плеча пациента рукой. Тот поднял на него бесстрастное лицо. — Уважаемый, вы понимаете то, что рассказал мой коллега?
— Вполне, — голос был хриплый, царапающий. И было в нем что-то еще, что Веерсу совершенно не понравилось. Этот человек — кем бы он ни был, не нуждался в их сочувствии, но это не означало, что он не нуждался в их помощи.
