Знакомые страсти полностью

Однако втайне она была благодарна Джеймсу. Нет, она не врала, что, лежа ночью без сна, перебирала в уме всякие слова, не зная, как и когда поговорить с Пэнси, но больше всего ее заботило собственное замешательство. Как ни странно, в нынешней ситуации ей казалось унизительным совсем не быть виноватой, она стыдилась того, что позволила себе стать жертвой, а не обидчицей. Легче ведь сказать: «Ну и мерзавка я!» чем: «Посмотрите, как подло со мной обошлись». Джеймс был бы в восторге, если бы она сыграла роль оскорбленной невинности, и взял бы всю вину на себя…

Видимо, он так и сделал. Позвонила плачущая Эйми. От слез ее юный голос стал хриплым.

— Малышка, не знаю, что и сказать! Все так ужасно, голубушка. Он ужасно поступил с тобой. Так жестоко, нет, это чудовищно. Мне очень, очень жалко тебя. Знаешь, если бы Дикки поступил так со мной, я бы, наверное, умерла. Не хочу видеть папу. Пока, во всяком случае, не хочу! Дикки говорит, это глупо. Он сказал, что, хотя папа берет всю вину на себя, мы не всё знаем, и потом, он мой отец! А я ответила, что ты моя мать! Я правда считаю тебя своей матерью! Мы чуть было не поругались, когда получили папино письмо. Хорошо, что Дикки спешил на поезд. Не знаю, Малышка. Я чувствую себя очень несчастной, знаешь, какой-то растерянной. Может быть, это из-за беременности? Но если ты не хочешь, чтобы я с ним виделась, я не буду. Что бы там Дикки ни говорил.

— Дорогая, ты должна видеться со своим отцом. Дикки прав. Джеймс рассердится, а тебе нет смысла его сердить.

Как нет смысла напоминать о деньгах, которые Джеймс давал своей замужней дочери и которые покрывали большую часть ипотечной платы за прелестный домик в Брайтоне, откуда Дикки каждый день ездил в свою ювелирную фирму. Наверняка Дикки помнил об этом. Да и Эйми, скорее всего, тоже. Вот и голосок у нее тотчас стал веселее.

— Если ты в самом деле не возражаешь. Мне бы не хотелось лишних сложностей, особенно если учесть предстоящие роды. Первый внук и все такое. Тебе ведь известно, до чего он ждет его, и я не представляю, как смогу не пустить его в больницу.

— Ну конечно.

— Правда, еще неизвестно, придет ли он… — Эйми рассмеялась, как показалось Малышке, смущенно. — Ты же знаешь, он так занят всегда. Мне бы просто хотелось избежать неловкости.

— Неловкости?

— Ну, ты понимаешь… — вздохнула Эйми.

— Ты имеешь в виду, что если я захочу повидать тебя и малыша, то лучше мне не сталкиваться с папой?

— М-м-м… Ну, да… — Эйми вздохнула еще тяжелее, но Малышка лишь улыбалась, не приходя ей на помощь. — Естественно, я предпочитаю тебя. Ты же знаешь, правда? Но все-таки сначала позвони Дикки, чтобы разведать обстановку.

Малышке стало интересно, на каком месте она теперь в том, что Дикки называет списком родственников. Ну наверняка после Джеймса. И после матери Дикки. Хотя, наверное, до его отца. Родители Дикки развелись, и отец, у которого была молодая жена и двое маленьких детей, вряд ли мог оказать юной чете финансовую поддержку. А вот мать Дикки унаследовала кое-что от родственников, владевших сетью винных складов. Даже если пока она не очень щедра с Дикки (Джеймс не раз сокрушался, что она «ничего не сделала» для детей), приходится думать о будущем!

— Не волнуйся, детка, — сказала Малышка. — Обещаю, что буду слушаться Дикки. Однако мне казалось, до родов еще есть время.

— Есть. Но врач предупредил, что всякое может быть. Поэтому… ну, на всякий случай, я хотела повидаться с тобой прямо сейчас. Приехать к тебе сегодня утром на поезде вместе с Дикки! А он сказал, это глупо. И чувствую я себя отвратительно. Стала такой толстой, такой безобразной!

— Бедняжка.

— Ах, Малышка! — Эйми опять вздохнула. У нее даже как будто перехватило дыхание. — Малышка, я очень скучаю по тебе. Мне страшно подумать… Ты ведь не бросишь меня теперь, не бросишь? Ну, из-за ваших с папой отношений. Ты ведь приедешь ко мне?

— Ну конечно, любимая. — Малышка положила трубку. — Что ж, — громко сказала она. — По крайней мере, теперь ты знаешь, что к чему!