Ночами накатывала такая вселенская тоска, что хотелось спрыгнуть с крыши, или перерезать себе вены, но одна мысль не давала покоя больше всего... Акира... Как он там, после всех этих внезапных ошеломляющих новостей? Должно быть, считает меня подонком, и правильно делает, ибо таким я себя и чувствовал, потеряв все, в том числе и самоуважение. Я не достоин счастья, я не заслужил его, и мне на роду написано влачить жалкую лицемерную жизнь, на людях мило улыбаясь ненавистному супругу, а дома избегать его как черт ладана. Я гнал от себя черные мысли, без конца мучая память воспоминаниями о той волшебной ночи в спорткомплексе, до дрожи в сердце желая увидеть Аки, милого и недоступного, или хотя бы услышать в трубке телефона его голос. Но у меня не было даже его номера, да и зачем он, что я мог сказать единственному любимому, кроме того, что лишний раз напоминать о себе и истерзать ничего не значащими словами его душу и сердце?
Свадебная церемония прошла как в мутном бредовом сне. Вереница лиц, весь светский бомонд, большая семья министра, мои родители отец-омега, как всегда в центре внимания, изысканный и прекрасный, словно модель на подиуме... Липкая ручонка Хидео на моем локте, его приторный голосок, звенящий от радости (и чему это он, придурок?), разрезание торта и фальшивые речи. Меня тошнило от этого фарса, и я считал минуты, когда можно будет стереть с лица надоевшую улыбку и смыться в тишину шикарного номера для новобрачных, где я мог скинуть "любимого" супруга со своего локтя и уединиться в одной из шести празднично убранных больших комнат. Слава богу, никто не требовал отправить нас в свадебное путешествие, по причине того, что я должен был вернуться в "Арай" и продолжать учебу. Для Хидео (вернее, для нас с Хидео) был куплен шикарный дом, и он поступал под негласный домашний арест, где нанятые учителя и наставники должны были охранять его и обучать обязанностям супруга и хозяина дома, а также готовить к предстоящим родам. Было решено объявить через месяц о выкидыше, но на самом деле позволить этому ребенку появиться на свет, после чего оставить в доме как дальнего родственника, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Наследником семейного дела он быть не мог, но безбедное существование этому малышу было обеспечено.
Меня не волновала судьба этого ребенка. Я рвался в "Арай", желая как можно скорее увидеть Акиру, но как же я боялся этой встречи! Я со стыда сгорю, умру от боли! Приехал утром, и сразу же пошел на занятия. Сейчас японская история... сердце билось как загнанное, руки похолодели и дрожали, я не знал, как скрыть свое волнение, куда смотреть и как держаться. Однокурсники списали мой взвинченный вид на женитьбу, подтрунивая и подкалывая брачной ночью, но я почти не понимал, о чем они смеются, не сводя глаз с дверей аудитории. Сейчас сюда войдет мой Аки, и я наконец увижу его... Радость переполняла меня, несмотря ни на что...
Вошел сенсей, пожилой альфа, приветливо поклонился и начал лекцию. Кто это, и где же Аки? Нежели уволился?! Нет, только не это... пожалуйста, только не это...
-Сайто-сенсей попрощался с нами на прошлой лекции, - Кото сам сказал, я даже не спрашивал. - У вас с ним точно ничего не было, Ри? Когда я дал ему тогда газету, ту самую, с Хидео, он так страшно побледнел и вцепился руками в кафедру, что я всерьез испугался, не упал бы в обморок. Он выглядел как призрак. И эти две недели сам не свой ходил, хоть и старался выглядеть обычно...
-Он не сказал, куда уходит?
-Нет, не сказал. А это важно? Могу узнать в директорате...
-Не надо, Кото... Пойду к себе, устал ужасно. Заходи, если хочешь, только попозже...
На душе было так мрачно, что хоть волком вой. Тем более что полнолуние сегодня...
13.
Акира
...Беспросветная тоска...ноющая тягучая боль... Она выворачивала наизнанку, не давая дышать, засасывая в себя, словно в омут. Я пытался выплыть, чтобы глотнуть свежего воздуха, что-то кричал, но голоса не было, и сон крепко держал в железных объятиях мой измученный страданиями разум.. Было страшно, мерзко, невыносимо тягостно... Отпустите, пожалуйста, хоть на секунду, из этого ада... туда, назад, в тот светлый мир, где ничего не болит, где светло и радостно, где мой Риота любит меня, а не уходит равнодушно в зыбкий туман, обняв за плечи какого-то омежку, который жмется к нему и злорадно скалит на меня зубы.
-Он мой, и только мой, потому что я, (а не ты!) родился с серебряной ложкой во рту, а ты никто, ты даже не омега, а какое-то жалкое недоразумение, и ты смел мечтать о том, на кого не должен был даже смотреть! Идиот, глупец, как ты смешон! - хохотал мальчишка, увлекая за собой Риоту, и они исчезали из поля моего зрения, и я больше не мог видеть своего любимого.
