— Пришли времена, в которых вам нет места,— продолжал он.— Можно сколь угодно долго упиваться прошлым, считая себя потомками храбрых воительниц Двуречья, дерзко бросавших вызов самим богам. Или тоскливо вспоминать, когда толпы городской черни простирались ниц пред жрицами Минры! Можно даже думать, что познание тайн Жизни и Смерти спасёт вас от смертного пыхлевана! Грёзы не укроют пустоты, что таится за ними. Они не спасут от будущего! Скоро сотрется последнее воспоминание о вас и наступит торжество новых богов и народов! Есть ли среди вас те, кто не желает довольствоваться долей опарышей и червей, пожирающих падаль?!
Толпа взбурлила, загомонила с гневом и негодованием. Полетели оскорбления и проклятья. Несколько человек стали сердито проталкиваться через толпу к краю площади. Полукровка в волнении сжал кулаки. Ему казалось, что поднявшаяся на хвосте эламея вот-вот швырнёт в Гюлима копьём, но оказалось, что ярость большей части толпы обращена не на него.
— Довольно! — перекрыл общий гвалт чей-то высокий голос.— Молчите все! Пусть Гюлим говорит. Он ведь собрал нас не за тем, чтобы убедить в собственной ничтожности. Послушаем, что он собирается предложить!
— Говори, Гюлим! Говори! — поддержали с других концов площади.
— Пора,— тихо проговорил за спиной Адихмар.
Адихмар перевернул часы наполненные фосфоресцирующим песком. Помощники, в одинаковых чёрных балахонах и одинаково скрытыми лицами, зажгли медные лампы, треугольником расставленные на алтаре.
—...Совсем скоро мир потрясёт Сила, которой ещё не было равных,— голос Гюлима эхом метался под куполом.— Она содрогнёт все царства до основания и сорвёт короны с голов смертных владык!
Дарик и Адихмар встали по краям алтаря, строго напротив друг друга. Мастер теней медленно и торжественно поднял руки. В правой он сжимал вырезанный из дерева витой чародейский жезл. Дарик повторил его жест, держа пустую Пиалу Жизни.
— Shariums-shax, ofnat wy a hartt,— прошипел хафаш — Apelhi atoch shi...
Дарик узнал язык. Эти шипящие слова он слышал лишь однажды, с уст своего наставника некроманта когда тот разговаривал с какой-то древней нежитью.
— Shariums-shax ol enf dewsh! — хором подхватили помощники замогильными голосами.
По чертогу загулял затхлый удушливый ветер. Заплясало пламя свечей, бликами отражаясь в алых зрачках кровопийц. Смрад горящего жира смешивался с призывом Гюлима:
—...Падите пред ним, Примите его власть, станьте его верными слугами. Его глазами, устами, руками. И дарует он вам власть новых мирз, жрецов и тарганов!
— O'sh beth, oshewysh у hlatfashe, о bosh mash,— шептал Адихмар.— Dewsh ol enf Shariums-shax — Hibroim, Hibroim, Mulitim, Aghalifh. Rhy'n galf allan akh yn galf, yn toch allan...
Угли в жаровне вспыхнули. Пламя с треском взметнулось к самому потолку и опало, сменив цвет на бледно-зелёный. Зыбкие тени поползли по полу и стенам.
— Shariums-shax ol enf dewsh! — зачарованно повторял Дарик следом за остальными.
Кончики пальцев замерзли. Густые облачка пара валили с носа и рта.
— О len yf arhae, o'r llynhyf ar у coesha, o'r llynhy ar у dhylo. Ol enf dewsh. —...Несравненна и Велика его мощь!— кричал за окном Гюлим.
— O'sh beth, oshewysh у hlatfashe, о bosh mash! O'sh beth, oshewysh у hlatfashe, о bosh mash! Hibroim! Hibroim! Mulitim!
—...Имя ему...
— Sharahash! — взвыли аколиты, вскидывая руки в едином порыве.
— Hooll Sharahash!— выкрикнул Адихмар и резко опустил жезл.
— Зулл Саракаш! — выкрикнул Гюлим, когда Дарик опрокинул пиалу над алтарём.
Из чаши хлынула карминовая струя, в ноздри ударил тяжкий смрад крови. Магические знаки вспыхнули ослепительно алым, заставив Дарика отшатнуться. Чаша упала и покатилась по полу. Снаружи раскатисто громыхнуло, стены вздрогнули, с потолка потекли струйки песка. И вдруг абсолютная тишина, как будто из мира разом украли все звуки.
Адихмар шумно вздохнул, как будто сваливал с плеч тяжкий груз. Аколиты попадали ниц. С улицы послышались удивлённые возгласы. Дарик на дрожащих ногах метнулся к окну. Что бы там не происходило, он не должен этого пропустить.
Когда Гюлим назвал имя, небо над его головой раскололось, разверзлась воронка, откуда на цитадель опустилось красноватое светящееся облако. Облако разрослось, обретая форму исполинской фигуры, загустело, на глазах изумлённой толпы превращаясь в худого мужчину с длинной завитой кольцами бородой. Несуществующий ветер шевелили складки длинного одеяния, трепал волос под царской короной.
Фантом раскрыл рот — тёмную дырку, сквозь которую видно ночное небо. Над площадью поплыл голос, сухой как шелест песка на ветру...
—...Он — бессилен! Пустой фантом, не способный ни явиться, ни быть услышанным без чужой помощи. Как только они поймут это, то разбегутся как мыши. Ваше слово запятнает ложь, потеряем уважение мы, последняя наглис будет плеваться нам в след!
— Ты умён, Мургу,— с сонной неторопливостью протянул Гюлим.— Некоторые считают, что даже умнее меня. Тебе не составит труда проникнуть в мой замысел.
— К Алалу болтунов!
