— Пакх-ми-джу, правоверные! Почему баня закрыта? — спрашивал худой длиннорукий мужчина, с перемазанной высохшей глиной бородой.— Неужто одна из дочерей шах-ан-шаха, решила посетить их, или старый Фаримасп по пьяни хулил нашего милостивейшего повелителя?
— Алуит ас’салам, почтенный! — отвечал другой мужчина, загорелый до черна, в пёстрых лохмотьях бродячего богослова.— Какой-то душегуб — столкни Алуит его в Бездну — посёк ас’шабаров.[1] Прямо в бане.
— О, Алуит! А... много ли посёк?!
— Десятерых! — отозвалась бединка, в платке и мешковатом дашики.— От крови покраснел даже серный источник!
— Всевышний! Кто мог такое сотворить?!
— Глупцы! — самодовольно хмыкнул молодой парень в фиолетовой чалме с заткнутым за обмотки гусиным пером, говорившим, что он помощник писца.— Не знаете ничего!
— А ты знаешь?
— Знаю! Да покарает меня Алуит если вру. Это алясбадский ассасин. Хотел пробраться к визирю, или к самому шаху. Может узнал, что государь наш, даруй Алуит ему многие годы, любит посещать весёлые места, тайно и в простолюдинской одежде. Вот убийца и спрятался в бане, но мхазы[2] вперёд его нашли.
Рядом захрапел конь. Белый жеребец вклинился между гончаром и помощником писца, толкнув последнего крупом. Толпа зевак начала раздаваться перед всадником, разглядев золотую кайму на синих одеждах и жёлтый шёлковый плащ. Забрало-маска была поднята, открывая молодое лицо с тонкими щётками усов и мужественной бородкой.
— Это ас’Саир! Приехал сам Митр ас’Саир! — словно ветер, шелестящий пальмовыми кронами, над собравшимися пролетел шёпоток.
Возле бань к нему подошёл один из сафуадов, украдкой передал длинный кинжал. Не слезая с коня, ас’Саир повертел оружие в руках, оценил остроту лезвия, попробовал прочитать руническую надпись на гарде, пристально взглянул на воина.
— Глышак знает о нём?
Сафуад едва заметно покачал головой.
— Хорошо.
Быстрым отточенным движением ас’Саир спрятал кинжал за пояс. В это время из бань вышел плечистый орк в тусклой кольчужной броне. Это был Глышак — вожак самого крупного отряда орков в Шагристане. Островерхий шлем по атраванскому обычаю обматывала ткань, чтобы металл не перегревался на солнце. Свободные концы, были обёрнуты вокруг шеи, закрывая пепельно-серое лицо до острого подбородка. Как всякий наёмник, держался орк гордо и независимо. Как всякий наёмник-орк он вёл себя так, словно собирался бросить вызов. Кроме того он едва сдерживал клокотавшую в нём ярость.
— Это альв! — объявил он сходу.— Уверен, из той мрази, что прибыла вчера.
— Почему думаешь, что это был алялат? — ровно поинтересовался ас’Саир, перековеркав самоназвание эльдаров на атраванский манер.— Ты поймал его?
Орк сверкнул глазами, будто сомнение оскорбляло его.
— Он ушёл проулками в сторону порта, но клянусь, что поймаю и заставлю его заплатить за кровь братьев! Я вытащу его кишки, будь он хоть сам посол!
— Умерь пыл, Глышак. Шах платит тебе золотом не за личную месть. Твое дело охранять закон.
— О да, я охраняю закон! И хорошо помню, что за вред ас’шабару по нему полагается смерть!
— Не раньше, чем ты поставишь виновника перед кади[3],— сухо напомнил всадник.— И шаха не удовлетворит обвинение первого попавшегося алялата.
— За это не беспокойтесь, агыз,[4]— оскалил жёлтые клыки Глышак.— Я найду свидетелей. Кровь другого остроухого мне не нужна.
— Тогда советую поторопиться.
***
Сандар ан-лорд Турандил встречал их в холле.
— Пакш-ми-Джу, благородный Митр ас’Саир! — приветствовал он звонким голосом.— Проходите! Как видите, мы решили воссоздать кусочек нашей далёкой родины, чтоб всякий мог оценить красоту Эльвенора!
Глышак красоты не оценил. Сразу за порогом он злобно выругался на «проклятые чары остроухих» сплёвывая через слово. Семенящий следом владелец бань, громко помянул Алуита. Командир сафуадов поднял с лица маску, оторопело огляделся. Там, где полагалось быть стенам, росли вековые деревья, сплетая могучие ветви в зелёный купол. Ноги ступали по ковру из палых листьев, мха и зелёной травы. Иллюзию леса нарушали каменная лестница, ведущая на второй этаж и светящиеся шары, развешанные там-сям на ветках. Однако о деле, с которым пришёл, Митр позабыл напрочь. Напомнил, как ни странно, сам посол.
— Вы пришли увидеть воинов уходивших сегодня в город? Вот они,— он призывно взмахнул рукой.
По лестнице на поляну спустилось пятеро эльдаров. Даже в тенистом холле, их лица светились, словно отражая несуществующие солнечные лучи. Гордые и надменные, будто дети богов, к которым пришли просить милости жалкие смертные, они выстроились перед гостями.
— Смотри внимательнее, вонючий бурдюк,— напутствовал Глышак владельца бань, источавшего стойкий запах серы.— Укажи убийцу, или я выколю тебе глаза за укрывательство!
— Но помни, что за ложь, вырывают язык,— с безразличием напомнил Митр.
Бедин вышел вперёд, шумно дыша, усиленно потея и воняя серой. Ему можно было пожалеть — зажат меж двух огней. Не укажешь убийцу — разгневается Глышак, а укажешь, но ошибёшься — покарает грозный сафуад. Некоторое время он сосредоточенно вглядывался в лица эльдарских воинов, потом взмолился.
