— Сознайся, что лжёшь, алялат. Или я вырежу твой змеиный язык!
— Будь оно так, мой меч снёс бы твою голову ещё той ночью.
— Ползучая тварь! Бледный паук! Охотясь за мной шахское войско разоряет исайритские поселения, чтобы я не могла найти в них приюта. Там не осталось ни одной души, даже собак! Они так спешили, что не стали их даже сжигать, побрезговали зерном и медяками! Так они хотят напугать Чёрного Ястреба, но я лишь разозлилась!
Она ударила его кулаком, попав между грудью и животом, вызвав острый приступ боли. Но кинжал опустила.
Феранор судорожно вдохнул, попробовал разогнуться, превозмогая боль. Кажется то, что толпа воинов в пустыне может искать не её, людинка восприняла как личное оскорбление.
— Я хотела отпустить вас обоих, но теперь подержу подольше. Не пытайся сбежать, алялат, иначе ты крупно пожалеешь.
***
Ночевали в пустыне. Огня бандиты не разжигали. Видимо боялись таких же как они любителей лёгкой наживы. Пленников сняли с коней, развязали и накормили.
— Они думают, мы наёмники, хеир,— шепнул Бальфур едва конвоиры отошли подальше. — Вон тот, с глазами как у рыбы, говорил со мной. Рассказывал как они поступают с воинами шаха и охотниками за головами. Говорил, что они видели наш караван. Интересовался, что мы ищем, зачем идём.
— И ты рассказал?
— Я придумал легенду, что наш лорд набожен и потому дал обет поклониться древней святыне. Люди сами часто так поступают. Как думаете, они поверят?
— Не знаю, но надеюсь,— Феранор прикусил губу, глядя перед собой в никуда.
Ему было совсем не по душе, что эти негодяи узнали о цели путешествия перворождённых. Но если бы они этого не сказали, то вряд ли бы вообще остались в живых.
Назавтра банда внезапно изменила направление, выбирая дорогу по отлогим склонам дюн, где следы быстро зарастали песком. Волки, подумалось Феранору, подходят к своему логову.
[1] Не ори
К полудню вдали показались какие-то руины. Свет слепил глаза отражаясь от белых камней, ветер шуршал и скрипел, продувая сквозь пустую арку ворот с парой каменных изваяний. Что или кого изображали каменные гиганты, распознать было нельзя. Кто-то поработал над ними, отбив лица и руки, которых, к слову, у каждого было четыре, если считать по культям. За входом обнаружилось двухэтажное здание без крыши и поразительно сохранившаяся композиция, изображавшая сцену борьбы человека с четвероруким гигантом. Но что важнее, здесь находился колодец, сложенный из булыжников, вывороченных из стены. Белел высокий шатёр, виднелись отдыхающие на коленях верблюды, слышалось ржание коней, ходили люди, вооружённые как попало и чем попало. Прибывших приветствовали как своих.
Пленников сняли с коней, развязали и предоставили самим себе. Растирая занемевшие от пут руки, эльдары направились к колодцу, у которого уже образовалась небольшая очередь. Коротая время ожидания, Феранор разглядывал скульптуры у колодца.
Человек маленький и угловатый как подросток, сидел на загривке чудовища, крепко оплетая толстую шею ногами. Великан стоял на коленях, пытаясь снять противника запустив три руки за спину, одной царапая шею. На грубом узколобом лице застыла маска полного изумления
— Басарган и Марустаф,— сказал Бальфур кивая на изваяние.— Я читал эту легенду.
— И кто из них кто?
На самом деле Феранора это не интересовало, просто стоять и молчать было скучно.
— Юноша с крепкими ногами это Марустаф, а Басарган это великан. Я только не знаю собственное ли это имя или название всех таких как он. По легенде, Марустаф был пастухом жившим во времена между Исходом эльдар и падением Амаэля. Однажды его стадо преградило дорогу царской охоте. Правил тогда этими землями Саракаш. Он был жестоким царем и приказал своему великану оторвать пастуху руки и ноги, а пастуху разрешил сопротивляться. Победить в обычной борьбе у человека не было шансов. Но Марустаф не стал бороться как принято. Он был ловок, сумел взобраться на спину гиганту и задушить его ногами. Впечатлённый царь приказал скульпторам увековечить борьбу в камне и поставить в каждом из своих дворцов. А их у него было не мало.
