Всегда нелегко делать выбор. Особенно, когда на весах качается слишком много, а малейшая ошибка может стоить не только настоящего, но и будущего. И особенно, если на кону стоит жизнь не только одного Темного эльфа. Время выбора неизменно наступает для каждого из нас, не спрашивая, хотим мы этого или нет. Оно просто приходит и неумолимо требует твоего решения. Вот и для Темного Леса настала пора неопределенности, а Владыке эльфов приходится отправить Зов в Серые Пределы, чтобы избежать нового проклятия Изиара и не оставить свой народ без твердой руки правителя.
Ранним солнечным утром у Восточных ворот древней столицы Интариса было непривычно пусто. Отчасти из-за того, что Ледяная Богиня еще не отпустила до конца остывший за ночь город, частично потому, что действительно было слишком рано, а в большинстве своем — по причине чересчур резкого перепада температур при пересечении его невидимой границы. Но ничего удивительного в этом не было: народ хорошо знал, что стоит только ступить за ворота, как на твою голову всей своей мощью обрушится жаркое солнце. Хоть и не было оно таким же свирепым, как в Южных пределах, хоть и привыкали бывалые странники к этой особенности довольно быстро (помнили о последствиях Расовых Войн, оставивших на теле Лиаре немало подобных шрамов), но все равно каждый раз после холодных, насквозь промерзших за ночь улиц казалось, что местное светило готово испепелить незадачливых путников на месте.
Конечно, ничего страшного или опасного не произойдет, если ты решишь не последовать мудрому совету опытных старожилов, но ощущения все же будут не из приятных. Как раз такие, чтобы не рваться испытывать их заново. Потому-то Восточным трактом мало кто рисковал пользоваться спозаранку: наученные горьким опытом купцы предпочитали обождать пару часов до тех пор, пока не потеплеет достаточно, чтобы выезд из города перестал казаться адовой полосой, в которой ты из посиневшей ледышки в мгновение ока становишься хорошо прожаренной отбивной.
Однако, как ни странно, именно это неблагополучное время выбрали трое всадников, чтобы покинуть сонную после вчерашних торжеств столицу.
Породистые кони шли бодро, гордо потряхивали роскошными вороными гривами, негромко фыркали и звонко цокали подковами по булыжной мостовой, красуясь и притягивая восхищенные взоры редких прохожих. Наездники оказались скромнее: спокойные, молчаливые и слегка отрешенные от забот этого мира, они неспешно миновали последние дома и остановили гарцующих скакунов перед тяжелыми створками ворот. Один из незнакомцев без лишних слов протянул подорожную и властно кивнул, словно не заметив глухого ворчания, откровенно кислые мины и неприязненные взоры выбирающихся из караулки стражников. Впрочем, едва на небрежно показанной бумаге мелькнула печать и личная подпись короля Мирдаиса, недовольства у них изрядно поубавилось: похоже, хорошо одетые чужаки направлялись куда-то по личному поручению Его Величества. Тронь таких, и потом костей не соберешь, а то и отправишься чистить сточные канавы в Нижнем Городе: король, хоть и разменял вчера восьмой десяток, все еще был грозен и суров. И он ох, как не любил промедления с исполнением своих приказов.
Начальник караула окинул ранних гостей внимательным взглядом и мысленно хмыкнул. Если бы он не увидел подорожную своими глазами и не узнал печать, непременно поинтересовался бы, какая шутка судьбы свела вместе огненно рыжего ланнийца, стройного зеленоглазого юношу, чье лицо было надежно скрыто широким капюшоном, и совсем уж юную девушку, доверчиво поглядывающую на окружающий мир из-под такого же низко надвинутого капюшона огромными синими глазищами. Более того, удивился бы тому, что странные путешественники не соизволили скинуть душные плащи даже тогда, когда коварное солнце с жадностью набросилось сверху, грозя неразумным страшными мучениями. Кажется, они совершенно не горели желанием показывать свои лица. А еще — не произнесли ни слова за все то время, пока он старательно рисовал положенную закорючку на белоснежном листе. Точнее, они вообще старались не смотреть на суетящихся стражников, хотя нетерпеливое постукивание по луке седла изящных пальцев юноши и едва заметное ерзанье его спутницы выдавали нешуточное волнение.
Лишь рыжеволосый уроженец далекой Ланнии казался нечеловечески спокойным и терпеливо ждал, пока ему вернут подорожную. Он неподвижно возвышался над дорогой этаким каменным монументом, словно не замечая чужого пристального интереса и того, что откровенно любопытствующий стражник намеренно пишет бумаги слишком медленно.
