Стараясь подстроиться под ее неистовый танец, я только успевал краем глаза наблюдать, как беспокойные желтые штиблеты окончательно предали усатого бригадира, ни на секунду не спускавшего глаз с Маши. Чувствовалось, что этот дядя так проникся, что будь его воля — кажется, бросил бы свой стройотряд да и все, что есть на свете, включая собственное достоинство, и остался бы с этой женщиной. Которая сегодня плясала для меня! В боковой улочке возле Киевского вокзала.
Пара милиционеров остановилась на противоположной стороне улицы. Они тоже не спускали глаз со Старковой. И, кажется, не собирались вмешиваться в безобразие, которые мы тут учиняли.
— Алешка, спой! — попросила задохнувшаяся Маша. — Спой «Сиреневый туман». Это же твоя, коронная!
Оживший Алеша не заставил себя долго упрашивать. Он шагнул к гармонисту и поинтересовался:
— Знаешь, дорогой, вот эту: «Сиреневый туман над нами проплывает! Над тамбуром горит полночная звезда!»
Паренек деловито кивнул.
— Какой молодец! — изумился Алеша.
Тем временем Маша Старкова подцепила меня за пуговицу на рубашке и утащила в сторону, за забор, отгораживающий железнодорожные пакгаузы.
— Когда мы встретимся в следующий раз, мы больше не будем терять время, — пообещал я. — Все будет в сто раз лучше! — и ненасытно впился в ее горячие и сухие губы.
— Лучше не бывает, — Старкова уткнулась лицом в мое плечо. — Только слишком быстро все заканчивается, — невнятно пробубнила она. — Ты там не унывай без меня. Если хочешь — заведи любовницу. Я ведь все понимаю…
— Не надо мне никаких любовниц! — возмутился я.
— Зарекалась свинья говна не есть, — улыбнулась Старкова, приникшая к моему плечу. — Все равно, спасибо на добром слове. Перестарались мы с тобой. Прожили эту встречу, как прожгли… Так больно расставаться! Но не брошу же я Катюху… А у нее школа начинается.
Я не знал, что ответить, и только крепче стиснул ее в объятиях. А ветер вдоль железнодорожных путей разносил запах шашлыков и неповторимый голос Алеши Козырного.
— Кондуктор не спеши-ит! Кондуктор понимает! Что с девушкою я прощаюсь навсегда!..
Аккордеон студента-ботаника тянулся за ним изо всех сил, но не дотягивал. И я поразился, как вышло так, что Алеша не смог спеть в таксопарке? Он же поет — как живет.
— Вообще, ты меня скоро разлюбишь. Бессовестный! — пробубнила Старкова. — Да, не спорь! Кому я нужна, мать семейства с сорванным голосом? Господи! Я же еще и старше тебя почти на десять лет! Впрочем, я сама тоже никогда тебя не любила, — заявила она. — Видимо, я просто тебя хочу. Это только плоть. И почему я такая развратная? Подожди минуточку.
Она наклонилась, подняла с земли нашу бутылку болгарского вина и сделала щедрый глоток из горлышка, лукаво вытирая раскрасневшиеся губы тыльной стороной ладошки.
— Завтра я буду болеть с похмелья, — виновато улыбнулась она погрустневшими глазами и припухшими губами.
— Начинается посадка на пассажирский поезд Москва-Харьков. Нумерация вагонов с головы состава… — раздался гнусавый призыв громкоговорителя.
Стройотряд спохватился расхватывать свои рюкзаки. В щели забора было видно, как замельтешили зеленые куртки.
— И ведь даже спрятаться тут негде. А я так хочу тебя, что зубы сводит, — шутливо посетовала Старкова.
Аккордеон смолк, так и не закончив мелодию.
— Начинается посадка на скорый поезд Москва — Одесса, — прогнусавил громкоговоритель со стороны вокзала. — Поезд находится на третьем пути. Нумерация вагонов…
А возле нас с другой стороны забора возник Алеша Козырный.
— Пора! Наш поезд объявили, — деликатно глядя в сторону, напомнил он. — Как думаешь, в Одессе починят «Стратакастер»? Стоит его таскать с собой?
Певец растерянно продемонстрировал нам гитару в щель между штакетинами забора.
— Возьми, конечно, — вздохнула Старкова, отлипая от меня.
— Вот и я думаю! Должны же там найтись какие-нибудь старые еврейчики — мастера. Такие все что угодно починить могут, — обрадовано затараторил Алеша Козырный. — Раненый ты мой! — и он снова погладил гитару по деке.
А через двадцать минут я уже просто стоял в тамбуре. Провожающих уже попросили из вагона. И наша проводница, дородная украинка лет сорока, уже закрыла подножку и стояла наготове у выхода со скрученным желтым флажком.
Я смотрел из-за ее плеча вниз, на остающуюся на перроне Машу Старкову. А она все еще озабоченно торопилась втолковать мне что-то важное.
— Ты не думай пока — где деньги взять. А просто выбери, что у тебя в жизни сейчас главное: долги свои отдать и дальше деньги заработать или альбом с Алешей записать, как собирались?
Старкову совершенно не смущало, что вокруг стоят люди. Все они перекликались в окошки с отъезжающими, передавали приветы, требовали немедленных телеграмм по приезде, предупреждали, что фрукты с базара надо обязательно мыть… И только она торопилась донести до меня свое.
— Понимаешь, главное в жизни всегда надо делать вовремя — пока бог дает тебе шанс. Может, он и тебя испытывает? Главное — это всегда выбор. Или это, или все остальное…
