Все время, пока мы ехали в поезде, Алеша разрабатывал план, как стребовать с Рудика гонорар побольше. Как только я пересказал ему перспективы курортно-музыкального бизнеса — глаза певца загорелись. Полдороги он шевелил губами, совершая подсчеты в уме. И, наконец, выбрав момент, когда кроме нас в купе никого не осталось, он свесился с верхней полки и пообещал, что постарается «стрясти с этого барыги» три тысячи рублей. При этом половину своей доли, Алеша клятвенно заверял, презентует мне, чтобы хоть какая-то сумма положила начало отдаче долгов.
— А вот и Янкель! Здравствуй, уважаемый! — подскочил Лев Евгеньевич, раскрывая объятия.
Вниз по бульвару, прямо к нам шел большой еврей неопределенного возраста. Ему могло быть пятьдесят, а могло быть и семьдесят пять. На голове развивалась седая шевелюра кудрявых волос. Вперед выпирал немаленький живот.
— Таки веселый сюрприз ты нам приготовил, Левушка! — с веселым задором пробасил Янкель Шейфер, имевший «огромные связи в одесском филармоническом мире».
— Да, вот, настоящий король блатной песни Алеша Козырный перед вами собственной персоной. Живой, настоящий, можете потрогать руками, если хотите, — отрекомендовал Рудик. — Рвется записывать концерты. Находится в прекрасной творческой форме. Аппетиты, правда, под стать знаменитости. Алеша хочет гонорар три тысячи рублей.
Алеша встал с лавочки и артистично раскланялся.
— А что ж гонорар такой большой? — прищурившись, поинтересовался Шейфер.
— За имя, — ничуть не смутившись, парировал Козырный. — Я сейчас звезда номер один в блатном жанре. А не какой-нибудь безымянный новичок.
— В апреле Сергей Иванович Маклаков с братьями Жемчужными записал шикарный концерт памяти Аркадия Северного. И солист у них новый появился, зовут Саша Розенбаум. Его «Гоп-стоп» распевает уже пол-Союза. Так что ты отнюдь не единственная звезда, — нахмурил брови Янкель Соломонович.
— Ну, так и где ваш Розенблюм? — ни на йоту не смутившись, парировал Алеша. — А я — вот он. В Одессе. И в прекрасной творческой форме!
— Алеша готов записать сразу несколько концертов — скажем, три. Прибыль от распространения — полностью наша. За такой гонорар мы получаем товар «под ключ», — продолжал обрабатывать партнеров Лев Рудик.
— Под ключ! — неожиданно почему-то рассвирепел большой Шейфер. — Я тебе расскажу, как нас всех закроют на ключ, стоит в это дело вляпаться! Ты, Левушка, вот не слушаешь «Голос Америки». А зря! Я, грешным делом, охоч до вражьих голосов. Так вот, вчера ночью «Голос Америки» передал интервью с нашим дорогим гостем Алешей Козырным. Где этот молодой человек поливает все Политбюро ЦК КПСС за то, что, якобы, товарищи Брежнев, Суслов и Громыко не позволили ему жениться на Эдите Пьехе! Не слышал такое? Как угораздило этого нахала! Как только язык его повернулся!
У меня сразу душа ухнула вниз. Не в пятки, конечно, но куда-то в область кишечника. Алеша, наконец-то, немного смутился.
— Какой такой «Голос Америки»?! — недоумевая, пробормотал он. — Это же английская была корреспондентка. Радио ВВС, у Севы Новгородцева работает… Я вообще думал — все это прикол. Ну, побалдели, выпили малость…
— Побалдели! — передразнил гневный Шейфер. — После этой передачи КГБ начнет охоту не только за гражданином Козырным, но и за любым фрайером, который вздумает его песни тиражировать. Баста — прибалдели! И сюда я пришел, Левушка, только для того, чтобы тебя предупредить — нельзя в это дело лезть. Ты человек относительно молодой. Зачем тебе лет пять или десять лет тратить на Сибирскую тайгу, телогрейку и конвой?.. А сам я, конечно, пас.
И пышущий гневом импресарио Янкель Шейфер повернулся, не прощаясь, и размашисто зашагал по бульвару в обратную сторону.
— Какое недомыслие… — донеслась до нас его последняя фраза, брошенная на ходу через плечо.
Куда и как уже успел испариться второй старичок — с большим перстнем — я даже и заметить не успел. Мы остались втроем на лавочке посреди бульвара. И все предпочитали сидеть. Подозреваю — потому что большую часть из нас в этот момент не держали ноги.
— Сережа! Купи мне мороженое? — убитым голосом попросил Алеша. — Вон, видишь, без очереди дают. Хоть сладкого поесть, когда такое…
Когда я вернулся, Лев Рудик и Алеша Козырный молча сидели по разным концам скамейки. Рудик потирал ладонью загорелую лысину, о чем-то напряженно думая. Алеша же бездумно возил перед собой носком полуботинка, расталкивая осыпавшиеся каштаны перед скамейкой. Он с таким восторгом подхватил стаканчик мороженого, словно не ел этого лакомства с самого детства.
— Подумаешь, два барыги!.. — запоздало съязвил Алеша, как только мигом расправился со своей порцией пломбира. Он весело толкнул меня в бок. — Думают, будто мы без них не справимся! Будто свет на них клином сошелся! Лева, ты будешь кушать свой пломбир?.. Если нет — лучше мне отдай — я что-то не наелся! С детства не ел его. А вкусное, оказывается!
