Но, что бы отец обо мне теперь ни думал, вариант он нашел, способный решить мои хотя бы самые срочные проблемы. Было только одно «но» — соглашаться требовалось очень быстро, а Алеша лежал больной и нетрудоспособный. А может быть, мне самому еще требовалось время, чтобы собраться с духом, прежде чем вернуться в Ленинград?
Была и еще причина поскорее уехать — не доставляло удовольствия день за днем жить за счет Льва Рудика. Несмотря на все благодарности, высказанные мне Львом Евгеньевичем за спасение Алешиного голоса, где-то в глубине души он был зол на меня за посрамление его выдающегося племянника. И его любимое обращение «зайчики мои» становилось чуть менее теплым и натуральным, когда он обращался ко мне.
Поэтому я так ждал начала работы. И этот момент наконец-то настал.
Рудика не было в Одессе предыдущие дни. Он предупредил нас, что должен съездить в Тихорецк за каким-то удивительным виртуозом электрогитары. Потому что, якобы, в Одессе полно отличных скрипачей и клавишников, но вот на электрогитаре по-настоящему умеет играть только тот его знакомый. По телефону Рудик радостным голосом сообщил, что ему все удалось, и даже пообещал камбалу какого-то невероятного деликатесного копчения, которого сейчас не встретишь даже в Одессе! А уж если Рудик сказал такое — это что-то да значило.
— Ну, зайчики мои? Заскучали тут? — не смущаясь одышки, огромный Лев Евгеньевич ввалился в нашу комнату даже не через полчаса, а через двадцать минут. Чувствовалось, что и ему не терпится начать работу.
Но еще сильнее ему хотелось немедленно похвастаться тем шедевром холодного копчения, который попался по пути из Тихорецка. И Рудик шлепнул на стол увесистый газетный сверток, источавший сногсшибательный аромат копченой рыбы. Нетерпеливый Алеша скорее развернул газету. И нашим глазам предстала действительно гигантская камбала с нежнейшей золотой кожицей.
— А? Слюнки потекли? Нет-нет-нет! — Рассмеялся Рудик, останавливая Алешу, уже пожиравшего рыбу глазами. — Кушать этот шедевр мы начнем только вечером, когда работа будет закончена и наш будущий музыкальный шедевр в виде катушки магнитофонной ленты можно будет тоже пощупать руками. Так все задумано! — предупредил наш продюсер.
— Молодые люди! — появилась в комнате озабоченная Роза Марковна. — Я имею желание вас предупредить… Вы должны соблюдать осторожность… Какие-то ужасные гастролеры! Настоящие бандиты!
— Мы будем умные, благоразумные, Роза Марковна! — пообещал я, устремляясь вон из квартиры вслед за Рудиком и Алешей. — И вечером одни гулять не пойдем!..
— Какая беспечность! — покачала головой нам вслед старушка, разочарованная, что её так никто и не дослушал.
Свежим сентябрьским утром мы шли напрямик дворами, по направлению к Дерибасовской. Алеша и Лев Евгеньевич заспорили — нужна ли нам группа духовых инструментов: труба, тромбон и проч или можно обойтись только скрипкой? Рудик был уверен, что кроме набора электроинструментов, типичного для любого ресторанного оркестра, нам требуется еще скрипка, максимум — саксофон. А воодушевленный Алеша готов был позвать на запись хоть целый симфонический оркестр. Настроение у него было прекрасное, и все ему было мало.
Я старался не вмешиваться в их спор. Ведь, хотя не я был продюсером сегодняшнего концерта, внутри меня тоже зудело неистовое желание скорее работать! Тем более утро было прекрасное: свежесть, голубое небо и только несколько легких облачков в стороне моря.
— Лев Евгеньевич, а ты не думал, что сегодня можно даже на открытой эстраде где-нибудь в парке записаться? — все-таки не удержался я.
— Думал уже, — отозвался Рудик. — Но, во-первых, прогноз неблагоприятный, к вечеру погода изменится — сильный дождь обещают. А во-вторых, если на эстраде, при публике — тогда надо организовывать сборный концерт. Несколько исполнителей. Чтобы они меняли друг друга. Женский голос, хотя бы один…
— Надо тебе, Лева, как-нибудь пригласить Евку Томашевскую, — предложил Алеша. — Стерва она ужасная, но голос классный. Среди питерских кабацких певиц сегодня она — первая… И в постели не в тоске! — лукаво ткнул продюсера локтем в бок Алеша.
А мне сразу вспомнилась первая часть телефонного разговора с Зябликом, которая так меня поразила. Едва услышав мой голос, Зяблик сразу выпалил горячую новость. Оказывается, у скромного дрочилы и технического гения Витьки уже неделю бурный роман с Евой Томашевской!
Сначала я не поверил. Но Витька изливал мне в трубку такой восторг, что, похоже, все было правдой. Я ума не мог приложить, как Витек сумел подобраться к этой великолепной оторве? (А то, что он запал на Еву еще в самый первый вечер нашего знакомства, было яснее ясного.) Витек выпалил какую-то чушь, что он две недели каждый вечер сидел в ресторане за первым столиком. Сочинял в ее честь стихи и решился подойти. Зяблик орал в трубку, что с того вечера стихи «настигают его» ежедневно. Более того — вдохновение прет по всем фронтам, он придумал схему нового магнитофона, который должен получиться круче японских студийных.
