В марте 1922 года Пуррок выехал на историческую родину. Поселился в городе Тюри, взял в аренду участок земли. И только в 1930 году Карл делится тайной со своим родичем – Аугустом Лехтом. Тот подбивает его срочно ехать в Сибирь и искать, пока не поздно. И в 1931 году оба (уже иностранцы) поехали в тайгу, якобы отдыхать. Но поиски шли туго. Лес уже спилили, и отыскать сопутствующие захоронению ориентиры было крайне трудно. Но оба не сдавались и даже отыскали какие-то полусгнившие куски кожи.
Однако полоса везения вскоре кончилась. На следующий день, уже возвращаясь с раскопок, Пуррок обнаружил исчезновение бумажника с деньгами и документами. Поиски ни к чему не привели, и им пришлось срочно возвращаться в Москву, получать временные документы и с ними, несолоно хлебавши, возвращаться в Эстонию.
Но на этом они не оставили попытки найти золото. Через несколько лет Карл Пуррок, оснастившись поисковым агрегатом конструкции Митова (немца болгарского происхождения) вновь собрался покорять сибирские просторы. Об этой попытке тоже много говорилось на следствии. О том, как сумели Пуррок и Лехт заинтересовать своей историей богатого берлинского адвоката Кейзера, а тот свёл их с Митовым. В 1934 году парочка наших кладоискателей приехала в Таллинн, имея с собой 18-и! пудовый! прибор, что, конечно, не укрылось от местной прессы. В городском парке Кордиорг были проведены сеансы поисков золота (по слухам безрезультатные).
На сей раз поиски решили вести в открытую, не таясь. Кейзер специально выезжал в Москву, где заключил договор, по которому СССР отходило 75 % от найденного сокровища, а поисковикам – 25. После этого аппарат отправили в Москву. Вслед за ним выехали и оба кладоискателя. Они-то прибыли быстро, но вот аппарат пришлось дожидаться больше месяца. И он был им вручён тогда, когда на месте поисков начались первые заморозки. По сибирским понятиям морозы были слабые, так, до 10–12 градусов. Но уже случались снегопады, и работать в полевых условиях было совершенно невозможно. Так что пришлось вновь уезжать из страны Советов. Далее они вновь пишут прошения и предложения о сотрудничестве, но всё тщетно, больше с ними иметь дело не хотят. И лишь тогда, когда Эстония вошла в состав СССР, на Пуррока наконец-то обращают внимание. Естественно органы госбезопасности. После серии допросов на стол замнаркома внутренних дел СССР, комиссара госбезопасности III ранга Кобулова ложится служебная записка от руководства НКВД.
В сущности, именно с этого момента и возникает «Дело Пуррока». Он ещё не обвиняемый, но машина дознания уже закрутились, затягивая в свои жернова бедного эстонца. И замнаркома пишет зелёным карандашом наискось документа резолюцию: «Вызовите Пуррока в Москву вместе с оперативным работником. Направьте на место для поисков золота совместно с начальником УНКГБ товарищем ****. Результаты доложите 4.06.41 г. Кобулов.
6 июня 1941 года на том же листе появляется другая запись. «Тов. Борщёву. Прошу Вас организовать реализацию указания тов. Кобулова. Фёдоров.
7 июня на том же листе, но ещё более мелким почерком: «Тов. Корниенко! Поручите тов. Шестакову заняться этим вопросом. Заготовьте запрос о Пурроке. Проследите за его прибытием. Встретьте его и доложите мне. Борщов.
И в самом уголке: «Шестакову. Исполнить! Корниенко.
9 июня (вот как чётко работала машина) Карл Пуррок в сопровождении офицеров ГБ Кузьмина и Митрофанова отбыл поездом Москва – Иркутск навстречу своей судьбе.
Начиная с 14 июня, Кузьмин вёл дневник, где ежедневно подробнейшим образом излагал ход событий. Дневник (вернее его небольшая часть) был приложен к делу. Вот несколько выписок из него.
«14.6.41 г. За 10, 11 и 12 июня. В поезде в разговоре с Пуррок уточнял, по каким путям отступала армия Колчака. В разговоре со мной Пуррок очень часто говорил о плохом состоянии своего здоровья, что ему нужно серьёзно лечиться. Я такие разговоры всегда сводил к тому, что всё зависит от него, если будет обнаружено то, за чем мы едем, то он не только будет обеспечен лечением, но и вообще вознаграждён. Пуррок после таких разговоров оставался очень доволен, так как видно по всему, что его интересует в первую очередь вознаграждение.
Пуррок сообщил мне следующие ориентировочные данные.
1. Отступление шло от Новосибирска до ст. Никольское.
2. Шли параллельно ж.д. пути с северной стороны полотна.
3. На ст. Никольское пересекли ж.д. и стали двигаться в южном направлении от ж.д.
4. В 4–5 км от станции был закопан клад.
5. Когда закопали клад и пошли дальше, полковник Жвакин крикнул Пуррок: – Запишите: 5-я дорога, от просеки вправо.
6. Я, – говорил Пуррок, – когда уходил, то заметил, что мы закопали клад между трёх пихт, а на них была повалена берёза. В 1931 году я обнаружил эту берёзу, она имела такой же наклон (в северную сторону), но была наполовину сломана. Пихт и пней я не обнаружил.
7. 13 июня в 5часов 30 минут по местному времени мы подъехали к ст. Никольское., сдали вещи в камеру хранения, а сами отправились на место где Пуррок и Лехт были в 31-м году.
