Борис Пуго выполнил поручение. Дом печати заняли бойцы рижского ОМОНа и арестовали его директора.
– Так вам будет спокойнее работать, – издевательски говорили они журналистам.
Министра внутренних дел республики омоновцы, пригрозив оружием, просто не пустили в здание. Первый заместитель председателя Верховного Совета Латвии Дайнис Иване позвонил в Москву министру Пуго. Тот сказал, что не давал никаких указаний на сей счет. Депутат Верховного Совета Латвии известный драматург Владлен Дозорцев позвонил Рубиксу, посоветовал не позориться – убрать омоновцев из Дома печати.
– Вы все будете висеть на одной березе, – последовал ответ.
20 января 1991 года омоновцы захватили здание республиканского МВД. В перестрелке были убиты два милиционера, двое журналистов и один школьник, несколько человек ранены. Омоновцы взяли в заложники заместителя министра внутренних дел генерала Зенона Индрикова. Потом появились два армейских бронетранспортера, на которых омоновцы уехали сначала в ЦК, а потом на свою базу. Пуго, как обычно, заявил, что ему ничего не известно…
Сам Чеслав Млынник рассказывал потом журналистам:
– Мы свернули там все в бараний рог… Оставалось только сказать: «Я – хозяин». Все латвийские теневые политики тогда говорили: «Давай, Чеслав, заправляй ситуацией». Я им ответил: «Ребята, а вы для чего нужны? Вперед, на престол, место свободно». Я никогда не рвался к власти. Борис Карлович Пуго знал, что мог направить мне любую шифровку и дальше меня она никуда не уйдет. И хотя я был обязан поставить в известность о полученных указаниях представителей МВД СССР в Прибалтике, командующего Северо-Западной группой, командира дивизии, я, как правило, этого не делал. Я подчинялся министру напрямую. Он доверял мне, а я ему. И когда начинались расследования – они производятся непременно после любой проведенной операции – по линии прокуратуры и так далее, я мог поступать просто, чтобы не было лишней головной боли, – предъявлять письменные указания.
Но Борис Карлович прекрасно понимал, кому он доверяет. Бездарному, ненадежному человеку, который может его подставить, ответственные задания он никогда бы не поручил. И я прекрасно понимал, что министр МВД – прежде всего политик. А в политике – как в разведке. И какие бы группы ни приезжали – из МВД, прокуратуры, они говорили мне: «Мы знаем, кто тебе отдал приказ. Напиши рапорт». Я всегда им отвечал: «Не буду. Если вы что-то знаете, то и напишите свои заключения». Помимо всего, им ведь и министра надо было держать, кроме того, я знал, что какая-то из групп может работать и по указанию самого министра – проверять мою надежность…
Чеслав Млынник любил преувеличивать свою роль в истории. Никаких личных приказов Пуго ему не отдавал. Во-первых, с какой стати министру обращаться лично к командиру одного из мелких подразделений? Во-вторых, когда речь шла о прибалтийских делах, письменные приказы не отдавались. Все это были устные договоренности между единомышленниками, потому что дела творились противозаконные. Узаконить их Горбачев не захотел, хотя на него нажимали со всех сторон, требуя разогнать Верховные Советы трех прибалтийских республик и привести к власти надежных людей.
Так что Пуго не столько отдавал приказы, сколько закрывал глаза на то, что делали другие. Первую скрипку в сражении за Прибалтику играли КГБ и армия. Это они пытались свергнуть существующую там власть, но безуспешно.
Пуго вел себя очень осмотрительно и не лез на рожон. По словам тогдашнего командующего внутренними войсками генерала Юрия Шаталина, Пуго уходил от обсуждения ситуации с рижским и вильнюсским ОМОНами, переваливал это на своего первого заместителя Бориса Громова.
Василий Петрович Трушин, который в те годы был заместителем Пуго, вспоминал:
– До прихода Пуго в МВД мы знали друг друга по работе в комсомоле и в партии. У нас были нормальные товарищеские отношения. А вот с его приходом в МВД отношения не сложились. Я к этому времени тоже уже был подстреленным, с перебитым крылом. Это как-то сказалось. Удивляла также необыкновенно болезненная реакция Пуго на выступления прессы. Каждое критическое упоминание в печати своей фамилии он воспринимал очень обостренно. В повседневных действиях он был излишне осторожен…
Наступил момент, когда осторожность ему изменила.
Путч начался 17 августа 1991 года, когда на секретном объекте КГБ на юго-западе Москвы, где есть сауна, бассейн, комнаты отдыха и хорошая кухня, собрались будущие члены ГКЧП. Не хватало только Пуго, который еще не знал, что его единомышленники решились действовать.
Борис Карлович вместе с женой, невесткой и внучкой отдыхал в крымском санатории «Южный», совсем рядом с Форосом. Там уже изолировали президента Горбачева, но Пуго об этом не подозревал. Вместе с ним в «Южном» отдыхал тогдашний секретарь ЦК КПСС и будущий президент Молдавии Петр Кириллович Лучинский:
