Валерий Харазов, которого я уже цитировал в этой книге, был в те годы вторым секретарем ЦК в Литве. Он рассказывал, как к ним в Вильнюс приезжал Чурбанов, заместитель союзного министра внутренних дел по кадрам.
Республиканский министр доложил Харазову:
– Возим Юрия Михайловича с сопровождением, одна машина ГАИ впереди, одна сзади.
На следующий день Чурбанову должны были показать исправительно-трудовую колонию. Харазов повез туда московского гостя на своей машине и, разумеется, без милицейского сопровождения. На дороге возникла небольшая пробка, машина остановилась. Избалованный Чурбанов раздраженно произнес:
– Ну что у вас за министр? Не мог дать машину ГАИ в сопровождение.
Харазов повернулся к нему и спокойно сказал:
– Юрий Михайлович, вы же со мной едете. А я никогда не езжу с сопровождением.
Чурбанов замолчал: с партийным руководителем республики он пререкаться не мог. Зато, едва добрались до места назначения, он, не успев ничего увидеть, сорвал злость на начальнике колонии:
– Да что у вас тут происходит? Бардак! Распустились! Я вас одним росчерком пера сниму с должности!..
Брежнев так заботился о карьере зятя, что и в ЦК, и в министерстве всем было ясно, что заместитель министра для Юрия Михайловича – это всего лишь промежуточная ступенька. Для начала ему предстояло занять кресло первого зама. Мешал Виктор Папутин. Когда он застрелился, кресло освободилось.
Сам Чурбанов о смерти своего предшественника пишет в мемуарной книге «Я расскажу все, как было» на редкость неуважительно:
«Папутин был случайным человеком в органах внутренних дел. Он долгие годы работал первым секретарем Подольского горкома КПСС (это довольно большая партийная организация), потом был вторым секретарем Московского обкома партии, являлся депутатом Верховного Совета СССР.
Щелоков как-то рассказывал мне, что назначение Папутина на должность первого заместителя было для него, то есть для Щелокова, полнейшей неожиданностью. И я узнал об этом назначении тоже совершенно случайно.
Вместе с Леонидом Ильичом мы с Галей находились на отдыхе в Крыму, как вдруг на даче в рабочем кабинете Леонида Ильича зазвонил телефон ВЧ. Звонил Иван Васильевич Капитонов, секретарь ЦК КПСС, занимавшийся вопросами организационно-партийной и кадровой работы. Из обрывков разговора я понял, что речь идет о каком-то новом лице. Помню, Леонид Ильич спросил: «А этот вопрос уже со всеми согласован?» Судя по всему, Капитонов ответил: «Да». «Ну что ж, – сказал Леонид Ильич, – раз согласован, то назначайте».
Вот так, без Леонида Ильича, когда он находился далеко от Москвы, был назначен Папутин. Кому это оказалось выгодно, какие «пружины» сработали – я не знаю. Наверняка Щелокову сказали, что этот вопрос согласован с Леонидом Ильичом, а Леониду Ильичу – что с Щелоковым; кто же на самом деле стоял за этой аппаратной «игрой», сказать не берусь. Но не Андропов. Мне это ясно.
Очень скоро выяснилось, что в данном случае совершена большая кадровая ошибка, что Папутин попал в МВД буквально «как кур в ощип», и хотя были поручены ему второстепенные службы (он ведал вопросами материально-технического снабжения), работа Папутина все равно оставляла желать лучшего.
Зимой 1979 года произошли трагические события. Виктор Семенович Папутин неожиданно покончил с собой. Помню, я был дома, когда раздался звонок от дежурного по министерству, сообщившего, что Папутин застрелился у себя на квартире. Туда выехали министр, сотрудники Прокуратуры СССР, которые сразу же провели предварительное расследование.
Смерть была зафиксирована в его рабочем кабинете, он почему-то находился в верхней зимней одежде, но без головного убора, пуля прошла навылет, но самое главное – Папутин был в состоянии сильного алкогольного опьянения. Думаю, что причиной этого самоубийства стали Афганистан, его частые выпивки, прогрессирующая болезнь печени; возможно, были и какие-то житейские неудачи…
Похоронили Папутина на Новодевичьем кладбище, ему были отданы все воинские почести, но на митинге выступал, по-моему, только Щелоков, даже из обкома партии никто не приехал. Думаю, все «ориентировались» именно на некролог. Он был как сигнал. Те, кто хоронил Папутина, прекрасно знали, что он крепко пил, что из Афганистана его привезли в плохом состоянии, что потом он довольно долго находился в больнице с подозрением чуть ли не на болезнь Боткина, причем тогда ходили всякие разговоры, что в алкоголь ему добавляли какой-то яд или очень сильный наркотик, ибо руководство Афганистана, которое уже тогда за спиной Советского Союза все больше сближалось с американцами, не было застраховано от той объективной информации, за которой и приехал Папутин…»
Вечером Брежнев позвал к себе в рабочий кабинет зятя. Сидел за столом без пиджака, в одной рубашке. Спросил:
– Что все-таки произошло с Папутиным?
Чурбанов рассказал, как было дело.
Брежнев спросил:
– Папутин сильно пил?
– Работники аппарата об этом хорошо знали.
– Что, и в Кабуле он тоже пил?
Брежнев связался с заведующим отделом административных органов Савинкиным.
