Я уже догадывалась, что и окна - не важно. Что я нахожусь здесь совсем с другой целью. С какой? Чего сейчас потребует богатый человек? Почему волновалась Рената, провожая меня сюда? В чем я должна была ее не подвести?
- Можешь принять душ, - сказал Мирослав, занавешивая чистые стекла прежними тряпками.
- Дома, - буркнула я. Быстро помыла руки и встала в прихожей.
- Чего ты? Проходи в кухню.
- Да ладно… Может, вы заплатите, да я пойду?
- Сколько?
- По прейскуранту или сколько не жалко.
- Мне не жалко.… Все-таки проходи, а? Не бойся, не трону. Расскажу кое-что.
На кухонном столе красовались свежие огурцы, мидии в рассоле.
- Любишь мидии?
- Не знаю. Креветки люблю.
- Креветки сама купишь. А вот македонской самогонки ты точно никогда не пробовала. Смотри, специально ради тебя открываю. - Он сбил сургучную заливку с горлышка. - Мне оттуда контрабандой привозят. Редкая штука.
Пришлось сесть за стол. Мирослав разлил самогонку по рюмкам.
- За тебя, свет-Марина. Понравилась ты мне. Очень. А потому слушай…
Слушала я спокойно, может потому, что от самогонки кружилась голова.
- Беги из Чехии что есть мочи. Завтра же. Денег на дорогу я дам. Я так понял, что ты не знаешь, чем занимается Рената. А ведь она на смотрины тебя прислала. Вернее даже, на продажу. Она вербует и поставляет женщин для съемок в порнофильмах. Где ищет - ее проблемы. Но процент получает хороший. А квартира эта, чтоб ты знала, съемочная площадка. Через неделю здесь будет полно народа и непотребства.
- Я похожа на порнозвезду?
- Как ни странно - да. Нам поступил заказ на фильм, где героиней должна быть женщина в возрасте. Не красавица, не дурнушка. По сюжету, ее… Не важно. Ты не будешь сниматься в этом фильме.
- Слушай, неужели ты думаешь, что я бы вообще согласилась? Мало ли кто кого куда послал!
- Есть такая армейская поговорка: не знаешь - научим, не можешь - заставим. Все снимается, все вставляется в сюжет. Чем натуральнее, тем кино дороже… Рената прощупывала тебя три месяца. Ты в безвыходном положении. Сколько ты ей должна?
- Почти двадцать тысяч крон…
- Вот видишь. Ты не первая и не последняя. Рената - клещ.
- А почему ты все это рассказываешь? Не боишься, что заложу?
- Не смеши народ - заложу… Говорю же - понравилась. Но я, извини, импотент. Если бы не это, я бы помог тебе другим способом.
- Женился?
- Может быть.
На прощание Мирослав дал мне сколько нужно денег, и я ушла.
Ренате я сказала, что все прошло хорошо, Мирослав сам ей позвонит и расскажет. Ночевать ушла к Вере-камарадке.
Днем, пока Рената сидела в парикмахерской, мы вынесли мои вещи. Два дня, в течение которых полиция оформляла стоп-азил (отказ в прошении убежища), я скрывалась на квартире у Веры. На третий день она посадила меня в поезд Прага-Москва.
Когда в купе влетела первая муха, я поняла, что дом близко. Самое время поплакать.
Об авторе
| Мария Игнатьева - давний автор “Знамени”. Лауреат 5-го Международного фестиваля русской поэзии и культуры “Пушкин в Британии”.
Мария Игнатьева
Барселона
* * *
Жене Либиной
Нас размело по всей земле,
Во все пределы разметало.
Звеневшее в советской мгле:
“Ишь, размечталась” -
Аукнулось во все концы,
Невидимое стало явью:
Вокзалы, пальмы и дворцы
И безакцентное I love you,
Когда иголки на лыжне
Вдруг так кольнут, как приголубят,
Где муж, пытающийся мне
Сказать, что “лубит”.
Подросток
У неба спрашивает рожь:
Что будет дальше?
Ты вырос, ты ещё растёшь,
Прелестный мальчик.
Ты просыпаешься, как день
От сказок лунных.
Вся зелень глаз твоих и лень
Движений юных.
Мне лёгок крест твоих обид,
Сдаюсь без боя.
Так небо полю говорит:
Шуми, родное.
* * *
Разговоры. Смеется иной.
Время клонит к обеду исправно.
И невеста, одна за стеной,
Приодета, причёсана славно,
Чтоб в железобетонную клеть
Положить под стеклянной рогожей.
А как со стороны поглядеть -
И на похороны не похоже.
Барселона
Сено ворочать время велит.
Я же заладила всё про солому.
Так и умру, не успев похвалить
Мачеху-сваху свою - Барселону:
Это объятие нежной воды
И тишину разомлевшего тела,
Эту способность у края беды -
“Бог с ним” да “что уж”, “экое дело”.
Я научилась: отставив печаль
По белокаменной, блудною дщерью,
С кротостью моря ласкаю эмаль
Небытия и в минутное верю.
Я не уйду от густой пелены
Этой роскошной красы не по чину.
Мальчик с глазами зелёной волны
Сердце моё умыкает в пучину.
Благословлю на готических швах
Нитку модерна, стежок наважденья
И поцелуй на солёных губах
- Так, на секундочку, до пробужденья.
Влах в Венеции
“Чем он никогда не грешил, это смешением понятий,
оправдывающим прозябание”
С. Гандлевский, эссе “Чужой по языку и с виду…”
Специфика эмигрантского существования заключается в развитой способности автоматически смешивать понятия: за-граничность жизни, не выводя жителя к пограничным ситуациям (скорее, спасая его от них, во всяком случае, в уютных странах), тренирует его на равновесие в абсурдистски ненастоящем пространстве. Спустя и двадцать, и еще десять лет, вдруг улыбнешься бутафорным именам своих окружающих: Мариона, Джузеппе, Чарльз. Неужели я настоящий, и действительно смерть… пришла?
