Я целыми днями бродила по окрестностям. Растаскивала по обочинам расползшихся после дождя улиток, огромных, как вареники. Поражалась обилию живности всякого рода. Провинция России уже не может похвастать ни вольными табунами жеребцов, ни рыбными бурунами в речках. Здесь это обычное дело. Кролики прыгают, косули пасутся. Пара диких уток заводит семью. Я хожу, смотрю. Никто меня не боится. Набрела на страусиную ферму - ни одна собака не выскочила облаять. Любой прохожий с тобой здоровается.
Чем не жизнь? В таком покое или медовый месяц проводить, или на старости лет мемуары в благополучии писать. Может, когда-нибудь я за этим в Костелец и вернусь. Сниму домик возле Частоловицкого замка (XIII век), где экскурсии проводит вернувшаяся из эмиграции наследная графиня, и стану жить-подытоживать.
Но быть приживалкой на чужой земле невыносимо. Я стыдилась беженского положения. Игра с государством в кошки-мышки затянулась. Пора было ускорить финал. На это потребовалось еще три месяца.
Полиция разрешила мне уехать в Прагу. Но каждые две недели велено было возвращаться в лагерь на отметку - вот ваш упырхлик, в наличии, под надзором и контролем.
В Праге я попала в руки знаменитой Ренаты.
Первая наша встреча произошла еще до моего ареста, в “Подкове”. Ухоженная пятидесятилетняя баба, всегда в узких юбках, с двумя мобильниками на поясе. Когда на своей “Тойоте” она по утрам подъезжала к комплексу, Марийка материлась. Работа, которой она нас заваливала, должна была компенсировать ее собственное безделье. Не помню, наблюдала ли она облаву, но когда я вернулась из участка, Рената все уже знала.
- О? - удивилась она. - Отпустили? Будешь работать?
- Нет, я за вещами. Еду на азил.
- Вот оно как. Это хорошо, - задумчиво сказала Рената. - Ну, давай я тебя на прощание пивом угощу.
За пивом выяснилось, что мы землячки. Я из Нижнего, она из Чебоксар.
- Нет-нет! Я тебя не брошу. Оставь телефон, что-нибудь придумается.
И когда “придумалось”, - вызвонила. Я уехала из сонного Костельца в Прагу. К ней.
Рената жила одиноко в съемной двухкомнатной квартире. Одна комната полностью предоставлялась мне. Рыжая мебель на белом полу, зеркало в полстены - после углов, после железных нар лагеря это было как счастье. Стоимостью шесть тысяч крон в месяц.
- Деньги будут, не беспокойся, - заверила Рената. - Давай праздновать возвращение.
Благодаря этой женщине, я узнавала и видела немало нового и любопытного. Неудобств перенесла тоже немало. С ней всегда нужно было быть начеку, настороже, вранье и выгода правили здесь бал. Но эмигрантское одиночество расслабляло даже такую профуру, как Рената. Тогда на стол выставлялась водка, закуска (ничего дешевого!), и мы напивались под ее рассказы о себе.
Послушать было что.
Огонь, вода и медные трубы стали в жизни Ренаты обычным делом. Полтинник в итоге ознаменовался тем, что жила героиня пятый год в Чехии, знала всех и вся, и ее тоже знали. Мне довелось присутствовать на ее юбилее. Прислуживала, по сути дела, разномастным гостям. Чехи, немцы, русские, сербы и даже дама из Черногории, где у хозяйки намечался совместный туристический бизнес. Только не было за праздничным столом ни ее детей, ни мужа. Рената давно с семьей разлучилась. А жила на деньги, про которые однажды намекнула: это многие-многие тысячи долларов. Историю состояния не скрывала.
Далеко не красавица, Рената добивалась всего с помощью переднего места. Затем уже подключался и ум, и сообразительность, и хватка, и деловое умение рисковать, чего бывшая продавщица секции спорттоваров не была лишена. Но пушистое междуножие употреблялось как главное и безотказное орудие.
Когда юная Рената за какие-то десяток лет доросла до руководителя отдела в республиканском министерстве торговли, дурак понял, что карьеру она сделала. Ее муж по-прежнему оставался простым шофером, самостоятельно воспитывал сыновей.
Чиновницу подвела недальновидность. По конкретному делу соскучилась. Побывав с проверкой в ювелирном магазине, она пожелала стать его директором. При любовнике-министре быть еще и хозяйкой медной горы - это сулило небывалые возможности.
Всего год Рената распоряжалась развалами драгоценностей. Нагрянувшая ревизия вскрыла недостачу камней и золота.
Два года провела наша девушка (а то! к тому времени ей было всего 32 года) в следственном изоляторе. До суда дело не дошло. Понятно, с помощью чего и кого, хотя исчезнувших драгметаллов вернуть государству она не смогла.
- Я все с себя сняла! Я даже у матери забрала все подаренные побрякушки. Больше ничего не было, честное слово!
Как в чисто поле вышла Рената из стен темницы. Ждал ее благоразумно не брошенный муж с детьми.
Но не долго длилось семейное затишье. Наступила пора частных кооперативов, поднявших на дыбы залежи народной предприимчивости. Как тут было обойтись без Ренаты, ее связей, опыта, знания каналов и ходов. Ее позвали, и она вошла в долю по созданию, не более не менее, лесопильного и деревообрабатывающего производства.
