А вот у моих друзей Таты и Марика процесс чудесного исцеления от алкоголизма прошел куда менее болезненно. Марик - человек богемный, эмоциональный, поэт к тому же. И вот он пил каждый день - то чтобы снять стресс, то чтобы преодолеть уныние и взбодриться. С утра он выпивал пивка, потом по дороге в журнал, где он работал, подкреплялся из железной банки “шейком”, днем во время обеда опять обращался к пивку, на обратном пути брал в киоске какой-нибудь джин-тоник, а уж вечером дома позволял себе немного расслабиться бутылочкой вина. Самое ужасное было то, что эта последняя “расслабляющая” бутылка вина оказывала на него непредсказуемое иррациональное воздействие - или он засаживался писать стихи, или устраивал истерику и кричал о том, что вокруг все бездари и поэтому его не признают, или с наслаждением оскорблял Тату и дело доходило даже до рукоприкладства, порой с криминальным оттенком: там было все - сломанные ребра, ссадины и гематомы, кровь из носа, сотрясение мозга… Тата убегала от него в ночь, находила пристанище, принимала твердое решение с ним развестись, но на следующий день Марик буквально приползал на коленях и целовал землю, по которой, гипотетически, могла ступать Татина нога, рыдал, заламывая руки, клялся бросить пить, и она в конце концов давала ему “последний шанс”. Он, бывало, даже зашивался, но это ввергало его в мрачность, он переставал писать стихи и тогда “расшивался”, опять принимался с утра за пивко, и все опять начиналось по новому кругу. Так продолжалось больше двадцати лет.
И вот мы с Татой стали вместе ходить в храм и заказывать молебны Матери Божией, чтобы сама Царица Небесная вмешалась и подействовала на Марика.
И что же? Через весьма малое время у него на лице появились… прыщики. Он стоял перед зеркалом, разглядывая их, и мочил каким-то лосьоном. Но лосьон их не брал. Тогда он обратился к врачам. Они сказали - это у вас печень. Вам пить никак нельзя - весь будете в прыщах. А Марик вообще-то видный такой мужик, и оказалось, что сам он этим очень дорожил, так что прыщики повергли его в полное расстройство. И он даже бросил пить ради красоты лица.
- Надо же, - говорила Тата, - какой инструмент воздействия нашла для него Матерь Божия - прыщики! Ты знаешь, у него же и ишемия, и предынфарктное состояние было, и это его не останавливало! Но - прыщики на лице!
…У моей крестной матери Татьяны был муж-алкоголик. Он каждый день выпивал. А если не выпивал, то глотал нембутал. А если не нембутал, то забивал мастырку (ему приносили). При этом это был талантливейший, умнейший человек, писатель, классик детской литературы С. В истории болезни у него было написано: “Шизофрения в паранояльной форме, алкоголизм, полинаркомания, печатается в “Мурзилке”, передается по радио”. С. это комментировал так:
- Я сам - сумасшедший, а моя жена - “жена писателя”.
И еще он говорил:
- Чтобы быть в этой стране сумасшедшим, надо иметь крепкую психику и железные нервы.
И еще он говорил:
- Если ты хочешь прикинуться сумасшедшим, говори правду и только правду.
Если он выходил из дома, то непременно попадал в какую-нибудь историю, и потому о нем говорили, как о гоголевском Ноздреве, что он - человек исторический. “Мать Татьяна” ходила за ним, как за малым ребенком, вечно приставляла к нему “телохранителей” из числа друзей. Но особенно ее тревожил этот каждодневный кайф, в котором пребывал ее муж, и больше всего она боялась, что он - не спасется.
- Генька, - говорила она, - сам апостол Павел писал, что пьяницы Царства Божьего не наследуют!
Она испробовала все - и лечила его, отдавая в больницу, но там он убалтывал санитаров, нянечек и даже медсестер, и они исправно поставляли ему и спирт, и таблетки; молилась за него по монастырям и даже купила ему дом в деревне, чтобы он мог испытать на себе благотворное воздействие родной природы, вдохнуть полной грудью сладкий и приятный дым Отечества и отлежаться, как Емеля, на горячей русской печи. Но избу спалили пьяные рыбаки. Она пробовала приглашать в дом верных друзей, чтобы они, бросившись грудью на амбразуру, влили в себя побольше запасов спиртного, а ему поменьше досталось. Она сама чуть было не стала жертвой “синдрома жены Нейгауза”. Жена Нейгауза, как только видела у мужа водку, тут же самоотверженно пыталась ее истребить, заливая в себя, чтобы сказать ему: “А больше ничего нет!”. И так, бедная, спилась, зато он окончил свои дни вполне благополучно, еще и бурный роман с юной француженкой-пианисткой успел закрутить…
