Знамя эльфов полностью

«Я вижу унакит потому, что мы с тобой вдохнули его порошок? А сколько ещё продлится эффект? Когда моя Светинка вновь станет Светинкой?», – заволновалась Эстель.

«Да, потому что мы вдохнули порошок. Он действует сутки. То есть еще примерно пятнадцать часов… Извини, я должен был предупредить тебя заранее», – Бенедикт повел эльфийскую принцессу к шахтовой клети.

Уже наверху, когда они добрались до Антуриаса, у которого за это время больше половины перьев успели стать золотыми, Эстель вдруг спросила:

– А знамя эльфов… Которое в Данвегане. Его цвета напоминают мне унакит. Неужели это знамя фойна?

В глазах Бенедикта что-то опасно блеснуло. Он кивнул, словно в замедленной съемке.

– Но как тогда оно оказалось у Титании?

Принц нетерпеливо подсадил ее на пега.

– Титания – сестра Роршарха.

– Но у нее нет золотых крыльев! – чуть было не отпустила руки Эстель, но Бенедикт вовремя крепче прижал ее к себе.

– Потому что ее мать – не фойна, – объяснил эльф. – Чаще всего, если девочка рождалась у пары, где один из родителей был светлым, она оказывалась светлой. Мальчики же наоборот, получали золотые крылья даже тогда, когда лишь один из родителей оказывался фойна.

Эстель подумалось, что когда она проводила время два года назад в королевской библиотеке рода Сапфиров, ей нужно было внимательнее изучать родословные.

Казалось, Антуриасу теперь ни метель, ни ужасный, пробирающий до костей ветер нипочем. Он летел вперед, словно молния.

«Он стал быстрее, выносливее. Его крылья светятся, будто тысяча солнц», – шепнула в мыслях Эстель.

«Беда темных не в том, что они стали или родились темными. А в том, что они даже сейчас постоянно применяют унакит. Они почти разрушили свой мир и не хотят остановиться. Со временем фойна теряют от унакита рассудок», – глаза Бена будто бы застелило туманом.

«Ещё позавчера мне казалось, что за эти два года, пока я здесь, я успела многое узнать об этом мире, действительно стать его частью. Но теперь мне кажется, что я жестоко обманулась. Я до сих пор не знаю и десятой доли того, что здесь происходит и почему это происходит», – грустно покачала головой Эстель.

«Дай себе время. Я здесь живу всю жизнь, но все равно иногда не понимаю, что и почему происходит», – тихо засмеялся принц.

На горизонте наконец показался Дар Руад. Посреди белоснежных горных вершин, занесенных снегом, он казался Эстель настоящим кольцом пламени. Над замком растянулся магический тепловой купол, поэтому в его внутреннем дворике всегда царило лето. В хорошую погоду с высоты птичьего полета можно было разглядеть цветущие бархатцы, целозии и огненные лилии.

К удивлению Эстель Антуриас пошел на снижение в лесу у замка.

– Силовые линии Дар Руада его не пропустят, – пояснил Бенедикт. – Я полечу с ним в Академию и объясню, что произошло. Линии в Академии настроены иначе из-за Зангары, Улроя и их свиты…

– Почему ты не собирался остаться со мной на выходные в Дар Руаде, ещё когда с Антуриасом было все нормально? – более высоким, чем обычно, голосом спросила Эстель.

– С ним и сейчас все нормально, – отчеканил холодным, как сталь, тоном Бенедикт и похлопал по спине пега.

– Я не это имела в виду, – пошла на попятную Эстель, увидев, насколько сильно эти слова задели эльфа.

– Потому что Гвил пропала! А я не хочу, чтобы ты опять подвергала себя опасности. Талион с группой королевских гвардейцев уже ищут ее.

Эстель ошарашенно посмотрела на Бена, а потом толкнула его в грудь.

– Гвил пропала, а ты тратишь время на то, чтобы решать за меня и сопровождать меня к родителям, вместо того, чтобы искать ее! Из-за твоего страха Антуриас теперь темный пег! – девушка раздраженно схватилась за голову. – Мы возвращаемся в Академию.

– Если ты вернешься со мной сейчас в Академию, то все это путешествие, в том числе то, что стало с Антуриасом, окажется напрасным, – голос Бена был натянут, как струна.

– А я всего этого и не просила! Любить – не равно решать за другого. Даже если ты боишься за меня.

– Тогда хотя бы предупреди родителей о том, что Нугур сбежал, а Гвил…