…День был солнечный, светлый до прозрачности, до хруста и звона. Точно так же, как во время весенних пожаров дальние таежные сопки, пламенели березняки за околицей села. Березняки были молодые, и это спасло их. Для топлива они не годились. 3абайкальцы не привыкли отапливаться сучками, хворостом, щепками, стружками. «Жить в тайге – да сучки, валежник собирать! Нет уж, – говорили наши отцы и деды. – Вон сколько его, леса! На всех на все века хватит!» И хотя леса становится все меньше и отступает, убегает он от людей все дальше и дальше за высокие горы, за болотистые долы, люди по-прежнему догоняют и убивают его. Убивают с размахом – бензопилами и топорами, огнем и бульдозерами. Но природа мудра и живуча. Она не хочет умирать. Она умеет приспосабливаться к самым трудным условиям своего существования. Вот и встают возле сел на местах некогда качающих в небе своими вершинами сосен – ерники-березняки. Никому особенно не нужные, разве на метлы да банные веники годные, они рдяно зеленеют весной, паутино серебрятся летом и холодными пожарами пылают осенью…
Осень – любимая пора Виктора Федоровича Губанова. Он не Пушкин, который, как говорят и школьные учителя и в осенних программах по телевизору разные писатели и артисты, любил осень потому, что в это время у него хорошо писались стихи. Виктор Федорович любил осень не стихотворную – не за золотые ее листики, разные травки-муравки. Он любил ее практически, конкретно – живую, сдобную, съедобную.
Худо-бедно, но, несмотря на все перестройки-перетряски, люди, как и сама мать-природа, убиваемая ими, выживают, приспосабливаются к жизни. Бывшие крестьяне-колхозники, ставшие единоличниками, по мере сил и возможностей разводят скот, держат кур, гусей, свиней. Сажают картошку, овощи. С осени они запасаются кормами для животных. Закупают, если не сеют сами, зерно, муку, комбикорма.
Осень – пора сбора урожая.
Собирает свой урожай и шофер-продавец автолавки Виктор Федорович Губанов. Почти все жители окрестных сел были его должниками. Под запись он щедро и великодушно давал и мыло, и сахар, и спички, и соль, и гвозди, и конфеты – все, что было в ассортименте автолавки. Но главное, под запись он давал нуждающимся в «освежении», «правке голов» муравьиный спирт, «Боярышник» и прочие освежители и очистители. С каждым годом среди «нуждающихся» увеличивалось число женщин, все чаще маячили еще свежие, ясноглазые лица молодых людей и даже подростков.
…Губанов поставил машину в центре села. Он не прятался, не скрывался. Уже давно никого не боялся – ни милиции, ни полиции, ни местного начальства, которое само пользовалось его услугами.
Виктор Федорович предпочитал, чтобы долги ему выплачивали деньгами. Деньги он складывал в большую китайскую сумку с двумя застежками-молниями. Удобно и неброско – не бросается в глаза. Хорошо, легко подсчитывать и проценты за выручку. Взял тех же фунфуриков за два месяца на 500 рублей, заплати долг – 1000.
Когда же должник отдает, скажем, зерном, надо сначала сосчитать-прикинуть, сколько стоит это зерно, затем – сколько нужно присыпать в счет процентов за выручку, поднять мешок, завязать и т. д.
И уж совсем не нравилось ему собирать долги овощами – капустой, морковью, свеклой… Муторный подсчет, погрузка, разгрузка… Да и куда девать ее, капусту, свеклу, морковь… Подполье, кладовка, погреб загружены, перегружены. Полина ворчит: «Коровы, чушки уже не жрут. Куры, гуси – тоже. Чё мне, на рынок тащить, чё ли?.. За копейки у прилавка стоять … Слава богу, не бедствуем…»
…День тихий, солнечный. С обещанием прибыли, удачи. Едва машина Губанова выдохнула остатки выхлопных газов, – народ тут как тут. Виктор Федорович если иногда и произносил слово «народ» – то только с усмешкой, иногда с легкой, снисходительной, иногда, с кривой, полуоскаленной, презрительной, в зависимости от настроения:
– Ха! Народ! Голь, пьянь, рвань! Из колхозных складов перли – жили. Захлопнулась кормушка – ко мне поползли: «Виктор Федорович, выручи…» Тараканы!..
…Виктор Федорович вынул из-за пазухи толстую записную книжку:
– Тэ-э-к… Трофимов Илья… 250 рубликов… Три фунфурика, банка сайры…
– Овчинникова Ольга… Две пачки чая… фунфурик… три пачки стирального порошка…
Ну что бычитесь. Спасибо говорить надо. Не я бы – давно высохли и завяли…
– О-о-о! Наконец-то. Я уж думал – пора в суд подавать… Одалживать хорошо, долг отдавать плохо. Семь фунфуриков брал, Христом Богом клялся – «отдам». Два месяца отдачу тянул.
Встретил Виктор Федорович бывшего колхозного тракториста, бывшего ударника комтруда Антона Бусыгина, подвезшего к автолавке на ручной тележке огромный мешок зерна.
– Подождал бы еще месячишко – новым бы зерном отдал. Пшеница добрая подходит. Оно ясно – пока сырая, но добрая. Колос тяжелый. Зерно крупное.
Ну а тут зерно тоже хорошее, чистое, но прошлогоднее. Как НЗ берег. Да вот отдать решил. Законал ты – каждый день телефон зуммерит, вопит: «Когда отдашь? Когда отдашь?» Ну и живоглот же ты, Витек. И как таких земля держит…
