Маленькие, какого бы объема, роста, веса ни были люди, всю жизнь грезят властью над людьми. Неоднократно униженные и оскорбленные, обойденные и осмеянные, не блещущие умом и талантом, они спят и видят себя золотопогонными маршалами, начальниками над теми, кто выше, умнее, талантливее, сильнее их.
Они готовы на все за хотя бы минутное наслаждение подняться над людьми, которые при этом тоже в один миг становятся для них безликой, нуждающейся в поводырях слепой, а лучше сказать, ослепленной блеском регалий и позументов своих поводырей толпой.
За свое унижение, за свое пресмыкательство, за свою мизерность, за свою безликость, за свое бессилие человек-человечек мстит унижением, уничижением других, хотя бы на мгновение попавших в тень его власти людей.
– Тэ-э-э-э-к-с! Кто вякнул?!
Молчал Ленька.
Молчал я.
Молчали все.
Прогулявшись раза три-четыре перед толпой, жаждущей мяса, крови обреченных на убой животных, Сутунок остановился перед Ленькой:
– Ты, кажется, Анны сын. Безотцовщина. Отца еще до войны за кулачество куда-то на Север упекли. Знаю, знаю. Ну ладно – помогай.
Ленька подтолкнул меня вперед:
– И его, дядя Ваня. Друг. Мы везде вместе.
– Хиляк. Ну да уж ладно, раз друг, – смягчился Сутунок.
…А теперь – о Леньке.
Мой друг Ленька Боголюбов был старше меня. Насколько старше – не знаю и сегодня. Никогда не спрашивал.
В подростковом возрасте и даже зрелом возрасте разница в месяцах и даже годах среди друзей, подруг не очень заметна. Двенадцатилетние подростки общаются на равных с пятнадцатилетними и даже старшими друзьями-товарищами. Пятидесятилетние мужчины с шестидесятилетними тоже зачастую говорят на «ты».
Разница в возрасте резко видна в раннем возрасте. Пятилетний ребенок просто не сможет общаться с годовалым, двухлетним и даже с трехлетним…
То же самое происходит в старости. Описав жизненный круг, люди возвращаются к своему началу – детству. И восьмидесятилетний человек постепенно теряет, рвет ниточку за ниточкой, связывающие его с семидесятилетними – семидесятипятилетними друзьями и подругами.
Давно ли, кажется, шестидесятилетний и семидесятилетний рыбаки вместе бродили по любимым местам – по берегам рек и озер, ночевали у костров, а зимой часами сидели над лунками и вместе по-детски радовались клеву чебаков и налимов.
Но вот перевалило старшему за семьдесят пять, и все чаще стал он жаловаться на колотье в пояснице, нытье в ногах, и все чаще стал отказываться от дальних походов и ночевок у костра. И начинают затухать общие интересы, начинают ослабевать дружеские чувства.
Ничего не поделаешь, такова жизнь…
…Мой друг Ленька Боголюбов был старше меня. Но он никогда не показывал, не проявлял свое старшинство. Мы вместе, нарочито не держась за руки, чтобы не походить на малышей, переходили бурные протоки. Вместе разжигали костры, собирая сушняк. И я старался не уступать другу, волоча тяжеленную корягу.
Но и пойманную рыбу Ленька всегда делил ровно пополам, как бы подчеркивая наше равенство, наш одинаково значимый и весомый вклад в общее дело.
…О том, как мы провели тот день на бойне, помогая дяде Ване обрабатывать двух обреченных на забой колхозных коров, лучше умолчу.
До сих пор меня тошнит от воспоминания: жаркий, безоблачный день, жаркое расплавленное кроваво-красное солнце, алый, лоснящийся от крови жирный пол, красные лица и руки людей. Запах горячей крови, тошнотворный запах содержимого желудков и кишок забитых коров, запах пота поглощенных страшной работой людей.
Я, как и все, куда-то и что-то оттаскивал и подтаскивал. Скользил по залитому кровью и жидким навозом полу, задыхался от вони, растирал по лицу горячий липкий пот.
Только бы не упасть!..
Засмеют, задразнят.
Подведу себя и Леньку.
Только бы не упасть!..
– Все! Управились!
Я отошел в сторону к жердястому забору бойни, прижался к нему спиной, перевел дух.
Из красного тумана вынырнул Ленька:
– Недаром вкалывали. Вишь. Дядя Ваня полную банку крови налил и еще кусок жира с кишок туда бросил. Банку свою дал. Потом принесу ему. Мы с тобой не догадались из дома взять.
В руках Леньки была большая жестяная банка, наполненная еще теплой, пузырящейся кровью.
– А как мы могли догадаться, что надо банку с собой брать? Мы же думали, что он нам по кусочку мяса даст.
– Догадаться надо было. Он за каждый кусочек перед председателем отвечает. Ну ничего, крови нажарим, наедимся от пуза. Она, знаешь, какая вкусная, жареная кровь…
– Ты ел?
– У Коновых, соседей наших, дед колбасу из крови и кишок делал. Меня угостили. Вкуснятина – не расскажешь. Это еще зимой было. Телок у них был. Заболел. Дорезали.
Я уже говорил, что Ленька был старше меня. И хотя он никогда не пробовал командовать мной и всегда всё мы делали и делили на равных, я, можно сказать, шел на шаг сзади него и во всем следовал и подражал ему.
– Кровь будем жарить у нас, – каким-то новым, незнакомым мне тоном взрослого человека сказал Ленька. – У нас сковорода, сам видел какая, полпечки занимает. Нажарим, наедимся, и можешь в чашке домой унести, своих угостить…
