Однако резкого, необратимого раскола класса сразу не произошло. Все первоклассники, второклассники, третьеклассники, естественно, были, оставались и остаются одного возраста. А сверстников всегда тянет друг к другу. К тому же (это автор рассказа говорит для взрослых читателей языком взрослых) капитализм, как и социализм, развивается скачками – производства (экономика) то взлетают вверх, то рушатся вниз, назад и даже вбок. А вместе с производствами – промышленным, сельскохозяйственным – поднимаются и рушатся и судьбы людей…
Еще в первом классе Генка Колосков подружился с Андрюшкой Ревякиным. Крепко подружился. Однажды Генка и Андрюшка набрались смелости и попросили Софью Сергеевну разрешить им сидеть за одной партой. И Софья Сергеевна разрешила:
– Молодцы. Я уважаю людей, которые умеют крепко дружить и ценить дружбу. Будет очень хорошо, если вы сохраните ее на всю жизнь.
Генка и Андрюшка дружили все крепче. Жили они на одной улице, а через полгода Ревякины переехали в новый большой-пребольшой дом, еще ближе к маленькому и неновому дому Колосковых.
Отец Генки работал в больничной котельной. Мать рядом с отцом – в больнице санитаркой.
Отец Андрюшки работал в банке. Мать Андрюшки тоже рядом с отцом – в том же банке. Когда Андрюшка первый раз сказал Генке о том, что его родители работают в банке, Генка с трудом подавил желание расхохотаться:
– Как это – в банке? Какая же должна быть большая банка? Ты же видел у дяди Сережи Буркова корчагу. Во какая – не обхватишь, а в нее только гольяны да пескари лезут. Большая рыба не заходит. Ленкам, красноперам она маленькой кажется. А ты – в банке работают. В банке люди не могут работать.
…Стали Генка с Андрюшкой жить ближе. Стали ходить в гости попеременно: Генка – к Андрюшке, Андрюшка – к Генке. На ковры-хрустали Ревякиных Генка внимания не обращал. В гости ходил он не к коврам-хрусталям – к другу своему Андрюшке. Не обращал внимания на то, что Альбина Андреевна, мать Андрюшки, увидев его, Генку, морщиться начинала, будто листок щавеля кто ей в рот, красной краской накрашенный, сунул. Не к ней ходил Генка – к Андрюшке. Не обращал внимания и на то, что, стоило ему только переступить ревякинский порог, Альбина Андреевна панически взмахивала рукавами жар-птичьего (разрисованного жар-птицами) халата:
– На улицу идите. На улице поиграйте. Только вчера дорожку ковровую голландскую купили – затопчете.
Не дорожку ковровую голландскую ходил к Ревякиным топтать Генка – с другом играть. С другом играть можно и на улице.
А на улице, во дворе Ревякиных, вскорости высоченным железным забором обнесенном, Генка и с отцом Андрюшки, Вячеславом Николаевичем, познакомился. Издали познакомился. Близко ни он, ни Вячеслав Николаевич друг к другу не подходили. Отец Андрюшки, длинный, худой, очкастый, во дворе часто у своей машины что-нибудь делал. Машину тряпочкой белой, на носовой платочек похожей, протирал. Капот открывал. Откроет капот, посмотрит куда-то на что-то под него и снова закроет. Часто Вячеслав Николаевич, сидя в машине, книги, газеты читал. Сидит и читает. Сидит и читает. Словно ему в дом к Альбине Андреевне заходить не хочется.
Генка машины всегда любил. Но подойти к машине Вячеслава Николаевича поближе и стеснялся, и боялся. Уж больно она блестящая была: прикоснись мизинцем – поцарапаешь – нежная, нежная на вид машина. Но какая-то холодная, неприветливая, чужая, не то, что «запорожец» Генкиного соседа-фронтовика – дедушки Паши Спицына. Старенький «запорожец», как сам дедушка Паша старенький, а подойдешь, прикоснешься рукой – тепло руке становится…
Однажды, когда Генка и Андрюшка во дворе ревякинском играли, мячик их прыгучий, полосатый к гаражу подкатился, в котором холодная ревякинская машина жила. Дверь гаража была полуоткрытой. Вячеслава Николаевича возле гаража не было. Подхватил Генка мяч и, как и каждый бы сделал, с любопытством в гараж заглянул.
Заглянул и ахнул – на стене напротив двери висела голубая лодочка, из ее уключин крылатились красные короткие, но широкие лопатистые весла. Лодка висела на крюке, привязанная к нему белым канатиком. Один конец канатика был закреплен в специальном отверстии на носу лодочки.
Голубая лодочка с белым канатиком и красными веслами по бокам походила на сказочную бабочку. Она была такой красивой, легкой и живой, что, казалось, вот-вот взмахнет своими красными крыльями и улетит.
– Генка, ну что ты там? Неси мячик! – услышал Генка голос Андрюшки и с трудом заставил себя отбежать от гаража.
…Генка Колосков заболел лодкой с красными веслами. Он стал видеть ее во сне. Он думал-мечтал о ней на уроках. Он думал-мечтал о ней, когда катался с горы у подножия которой стояло село. Он думал-мечтал о ней осенью, зимой, весной, летом.
