Из двери, изо рта женщины – тошнотворный запах табака и водки.
– Мне бы Катю…
– Каку Катю?..
– Катю Казакову. Ведь это ее квартира…
– Катю Казакову?
– Да-да, Катю Казакову!
– А чё тебе надо? Я и есть Катя Казакова
…В себя я пришел, когда уже Байкал проезжали
…И этот рассказ мне навсегда запомнился, и стихотворение Юлии Друниной:
Не помню, когда и где прочитал или услышал его – тоже навсегда в память впечаталось.
Почему? Не знаю. Моя первая любовь – моя жена. Естественно, как и все юноши, молодые мужчины, до женитьбы я встречался с девушками – танцевал, ходил вкино. Они нравились мне. Я хотел нравиться им. Но назвать эти мимолетные увлечения любовью, да еще и первой… – Егор пожал плечами…
…А уж говорить о любви девятилетнего-десятилетнего мальчишки к девчонке-сверстнице, да еще в те годы, когда мы, дети, кроме любви к Родине, к вождю и матери ни о какой другой любви ни от учителей, ни от родителей ничего не слышали, вообще и смешно, и кощунственно. Хотя, если честно говорить, и о взрослой любви мы уже тогда кое-что знали. В тайны этой любви нас, малышей, посвящали огольцы постарше – Витьки Кобылкины и их наставники из старших классов. Не очень сдерживались в выражениях и мужики колхозники, которым не уступали в красноречии и некоторые женщины. Какова жизнь – таков и язык. Помнишь, нам в институтах втолковывали: «Бытие определяет сознание». И хотя сейчас модно открещиваться от марксизма, считаю, так и есть: бытие определяет сознание. Треснешь иной раз себя молотком по пальцу – такое словцо вырвется – сам испугаешься. А народ наш не только по пальцам, но и по головам не раз трескали…
И когда я ехал в Новосибирск и проезжал Забайкалье, Читу, и смотрел на проплывающие мимо степи, леса, реки, маленькие серенькие городки и затерянные в бесконечных просторах деревеньки, я вспоминал и свою деревеньку, свой родительский дом, своих друзей-пацанов, свою первую учительницу Надежду Ивановну Смотрину, свою соседку-подружку Олю. Вспоминал тепло и грустно, осознавал: их, прежних, уже давно нет. Нельзя войти в реку, в которую ты входил однажды, дважды. Не знаю, точно ли я назвал пословицу. Но смысл ее таков. И он точен. Но та река, в которую ты вошел первый раз, будет всегда помниться такой – первой. И глядя в вагонное окно, вспоминая далекое детство, я не мог и предположить, что впереди, через несколько дней, меня ждет встреча не только с земляком из Владивостока – однокашником, известным в наших университетских кругах ученым…
Диссертация, – фу-ты, я даже не назвал имя-фамилию нашего приморско-новосибирского земляка – Сергея Николаевича Крылова – «Метастазы крепостного права в России» буквально потрясла меня. Ее издали монографией. Читал ее – удивлялся, как, каким образом смог Сергей Николаевич услышать мои мысли, ответить на многие мучащие меня вопросы.
Ну конечно же, конечно, все, что есть в нас мерзкого, низкого, гнилого – оттуда, из крепостного права, из рабства. Раб – зол, раб – всегда готов унизить другого и унизиться сам, раб – вор, он ворует украденное у него хозяином, и считает себя правым. Раб – расточитель. Ему нечего терять – все потеряно. Раб равнодушен ко всему, что его окружает, потому все, что его окружает, – не его, чужое. Горит лес – ну и пусть горит. Он чужой. Горит степь – ну и пусть горит – она чужая. У раба нет родины. Его родина там, где больше платят, где сытнее кормят. Раб – насильник. Он – дитя насилия. Раб – пьяница и наркоман. Его главное желание – забыться, не помнить своего положения, не помнить себя. Зависть, жадность, сосущая тяга сделать кому-нибудь гадость и тем самым унизить его – от рабства, от пережитой нищеты, от пережитого унижения. Раб – предатель, предавали его – предаст и он.
Помнишь у Чехова: человек каждый день должен выдавливать из себя раба. За точность каждого слова не ручаюсь, но какова глубина, какова объемность, какова дальновидность мысли! Вот она – основная, стержневая программа жизни каждого человека.
…Я написал Крылову. Высказал восхищение его работой. Высказал, не боясь высоких и восторженных слов. Боязнь высоких слов, боязнь похвалить кого-либо, достойного похвалы, – тоже оттуда, из крепостничества, от рабства. Хвалишь – значит, подхалимничаешь, ищешь покровительства, поддержки, защиты. Значит, ты не просто раб, а раб хитрый, раб подлый, раб опасный…
Я напомнил Крылову и о наших встречах в спортзале, о нашем соперничестве на волейбольной площадке, о нашей студенческой молодости.
Он ответил. Завязалась переписка.
