Домой ехали молча. Прохор не любил, когда ему мешали думать, но Лада не выдержала, заметила:
— Девушка очень испугана.
— Какая девушка? — не повернув к ней голову, спросил Прохор.
Впрочем, она сама его ругала, когда он отвлекался от дороги.
— Девушка в подъезде.
— Ясно, что испуганная. Когда люди ни с того ни с сего помирают, это девушек может пугать. Они, девушки, пугливые, — Прохор поморщился и неохотно добавил: — А парня я в первый день видел. Вроде бы это он тело обнаружил.
Лада замолчала, задумалась. Потом опять не выдержала:
— Помнишь, я тебе говорила, что Даша хочет купить Алисины книги?
— Помню.
— Я не нашла никаких редких книг, только современная мура. Прохор…
— Что?
— Может, у нее их украли?
— Может, и украли, — усмехнулся он.
— Прохор, я серьезно! — возмутилась Лада. — Если правда, что у Алисы были какие-то ценные издания, то…
— То что? — муж с усмешкой на нее покосился. Помолчал и зло фыркнул: — У Алисы украли книги и она с горя застрелилась?
— Эти книги могут представлять для кого-то ценность.
— Наверное, — согласился Прохор. — Для дур вроде твоей Даши.
Машина свернула во двор, остановилась. Лада выбралась первой, подождала Прохора.
Муж продолжал молчать. Она знала, что он не любит, когда ему мешают думать, но опять не выдержала.
— Скажи, что ты меня любишь! — потребовала она в лифте.
— Очень люблю, — улыбнулся Прохор. — Я буду любить тебя до гроба.
Протянул руку и за плечи прижал ее к себе.
— У тебя отвратительный характер, но я тоже тебя люблю, — прошептала Лада.
— Только попробуй не любить! — пригрозил он.
Они шутили, как раньше, но что-то не давало возможности радоваться субботнему вечеру.
Дома Прохор опять открыл ноутбук. Полистал Алисины фотографии и мрачно признался:
— Мне хочется выяснить, где Алиса была в четверг двадцать пятого июня.
— Что произошло двадцать пятого июня? — быстро спросила Лада.
Прохор тяжело вздохнул, достал из кармана джинсов сложенный вчетверо лист бумаги и протянул ей.
Алиса превысила скорость. Снимок черно-белый, почти слепой, но номер машины виден хорошо. И водитель виден, только хуже: женщина в темных очках. Пряди волос падали на лицо. Волос была целая грива.
— Алиса утверждала, что в этот день никуда не ездила.
Прохор взял лист из Ладиных рук и бросил его на стол.
— Я никогда всерьез к ее словам не относился, но… Черт, я хочу знать, где она была в этот день!
Он постоял, глядя в окно, и, вздохнув, повернулся к Ладе:
— Давай ужинать. Хватит сыскной деятельностью заниматься, рабочий день закончился.
Как будто это Лада заставила его поехать в квартиру погибшей женщины, а теперь мучает расспросами.
— Давай, — улыбнулась Лада и, как примерная хозяйка, отправилась на кухню.
Прохор пошел за ней, конечно. Он всегда торчал на кухне, когда она возилась с едой.
— Прохор, у меня какое-то нехорошее предчувствие, — пожаловалась Лада, доставая сковороду.
— Поменьше общайся с разными слабоумными Дашами, — посоветовал Прохор.
Она знала, что он скажет что-то подобное.
Она здравомыслящая женщина с хорошим техническим образованием и совершенно не верит в мистику.
Жаль только, что тупая непонятная тревога продолжает портить настроение.
Денис спал. Катя скосила глаза на будильник — самое начало восьмого. Она осторожно, стараясь не разбудить Дениса, встала, взяла лежавший в прихожей телефон и включила чайник.
Раньше, до Вадима, она всегда включала музыку, занимаясь обычными домашними делами. Потом перестала. Потом ей хотелось тишины и одиночества.
Больше тишины и одиночества не хотелось.
Телефон зашипел, когда она еще не успела выбрать мелодию.
— Привет, Ника, — тихо ответила Катя, перехватив звонок еще до того, как он заиграл, сообщая о вызове.
И с испугом успела подумать: что-то случилось с детьми. Заболели?
Время для звонка было неподходящее.
— Свекровь вчера спрашивала твой телефон! — Ника тоже говорила тихо. Наверное, дети еще спят.
— Зачем? — удивилась Катя.
— Я у тебя хочу это узнать! Зачем ты к ней подходила на похоронах?
Ника говорила тихо, а получалось, что кричала. На нее кричала, на Катю.
— Я подошла к ней, чтобы выразить соболезнования. И все! Я больше ни о чем с ней не разговаривала.
— Зачем ей понадобился твой телефон? Она тебе звонила?
— Она мне не звонила, и я понятия не имею, зачем ей понадобился мой телефон.
Катя почувствовала, что подступают слезы.
Причин для слез не было, у нее новая жизнь. Она может бросить трубку и никогда больше не отвечать на Никины звонки.
— Ника, почему ты так со мной разговариваешь?
— Как?
— Я у тебя больше не работаю. Я не служанка, Ника!
— Ты меня бросила в самый тяжелый момент!
В самый тяжелый момент Катя ей помогла.
— Как дети? — спросила Катя.
— Ты же у меня больше не работаешь! Какое тебе дело, как мои дети?!
Слезы все-таки потекли. Катя, не слушая Нику, сбросила вызов и поморгала.
Слушать музыку расхотелось.
Со слезами она справилась, проснувшийся Денис ничего не заметил.
Звонок с незнакомого номера раздался ровно в одиннадцать. Надо было не отвечать, но Катя обреченно сказала незнакомому абоненту:
— Алло.
— Екатерина?
— Да.
— Я Елена Викторовна!
