– А вы это, в Задорье зараз едете? Кажи Санычу, шоб порядок у себя навел, а ежели линию оборвало – пущай чинит. А то як ни позвоню – там якаясь баба в трубку бормочет… Стихи читает, дурная… Телефонистка, видать.
– Баба бормочет? – переспросил Демьян будто одеревеневшими губами.
– Ага… Расставанье-до свиданье… Да ты сам позвони!
Демьян стремглав вбежал в клуб, где Жигалов как раз заканчивал разговор с начальством. Он обильно потел, часто кивал и покорно соглашался.
– Понял вас, товарищ полковник… Так точно! Эксцессов больше не будет, обещаю… Так точно! Дождемся, никакой самодеятельности! Да! Вас понял. Вас понял. Будем ждать. Есть, до связи!
Жигалов облегченно опустил трубку на рога – чуть сильнее, чем стоило, и увидел бледного как полотно Демьяна.
– Что там опять?
– Дай-ка сюды! – Демьян рванул к себе эбонитовый прибор и начал крутить диск номеронабирателя. Поднес трубку к уху; раздался щелчок, следом короткий звонок, который тут же сменился столь знакомым шуршанием – будто грешные души перебирают ногами по склону, усеянному истлевшими столетия назад мертвецами, а тысячи еще целых покойников шуршат сапогами по окоченевшей земле. И тот же далекий комариный писк, означающий на самом деле слившиеся воедино вопли миллионов грешников – как далекий отголосок контузии, навсегда въевшейся куда-то вглубь черепа. Не сразу Демьян заметил, что не дышит с тех пор, как взял в руки трубку. Втянул со свистом воздух в легкие.
Сквозь эти писк и шуршание через мембрану телефона прорвался женский голос. Он был нечетким, прерывался, но мозг Демьяна сам заполнял пробелы в словах, ведь он знал этот текст наизусть:
–
– Ты чего? – спросил Жигалов, взял трубку. – О, Есенина читают, как на радио! Сбой на линии?
– Да якой там сбой, майор… Знакомься, вот она, Акулина.
Нервно моргнув, Жигалов аккуратно положил трубку.
– То-то думаю, голос знакомый…
– Ехать нам треба! Она, поди, там незнамо шо устроила, покуда мене не было́. Опоздали мы! – Демьян схватился за волосы, угрожая вырвать их с корнями. – Ну, чаго встал столбом! Поехали же!
– Погоди теперь уж. Нельзя нам ехать – сказано, подкрепления ждать.
– Э-э-эх… Скольки почакать треба?
– Ну полсуток точно – отдел ГБ далече будет, покуда всех соберут, пока резолюцию подпишут…
– Нема у нас столько времени, майор! Ехать треба, не через полсуток, а зараз прямо, а не то она их там, як кутят, всех передавит! Всю деревню! Помчали, браток, – не то людям капут, я табе точно кажу.
Жигалов напряженно поглядел на знатка, на телефон, закручивая при этом левый ус так, что, когда отпустил, тот задрался вперед клочковатой косицей. Затем тяжело вздохнул и достал две штуки чудных своих кубинских сигарет. Улыбнулся грустно, но с лихим огоньком в глазах:
– Ну, давай тогда хоть покурим на дорожку. Эх, растудыть ее налево, не видать мне новых звездочек…
Еще за несколько верст до Задорья стало ясно, что в деревне творится неладное.
Из травы на капот «запорожца» выпрыгнул заяц. Он застыл, поджав длинные уши, и поглядел сквозь лобовое стекло испуганными черными глазками, после чего совершил еще один длинный скачок на другую сторону дороги. Следом за ним дорогу быстро перебежала рыжая лиса с выводком щенят, едва не угодив под колеса. Солнце поблекло, налилось малиновой тяжестью, будто раскаленный добела шар медленно остывал, погруженный в воду. Небо потускнело, тяжелые облака грозились упасть на голову. «Плохой знак», – отметил про себя Демьян: кто-то очень могущественный, а еще совершенно отчаянный сплетал чуждую Навь с нашей Явью. Ветви деревьев склонились от невидимого ветра, отбросили длинные тени на дорогу; к горлу подкатила тошнота.
Жигалов вдруг встряхнул головой, пробормотал сонно:
– Да что за херня такая…
– Эй! – Демьян потряс его за плечо. – На дорогу гляди, майор! Ты в армии кем служил?
– Да рядовым…
– Не спать, рядовой!
