– И Полкана похоронить треба, – добавил Демьян, – так шо погодите малясь, покуль закопаю.
Вытащил лопату из завалившегося сарайчика, поплевал на руки да начал рыть яму прямо на месте бывшего огорода. Мужики расположились на обломках фасадной стены хаты, закурили, с опаской поглядывая в странное небо – потустороннее, оранжевое и заволоченное зыбкой дымкой – никаких звезд, один только ржавый серп чужеродного полумесяца. Окрестности казались погруженными в бледно-лиловый туман, как вечером иногда бывает, только вот наручные часы у председателя показывали полтретьего. Макар Саныч, демонстрируя блестящий хронометр, горделиво сказал, что по нему сама Москва сверяется. Все уважительно закивали.
– Досверялась! – бедово хохотнул Свирид.
Демьян выкопал яму, подтащил к ней отяжелевшее в смерти тело пса, поцеловал Полкана в седую морду и сбросил на дно. Пошептал над могилой да споро взялся закапывать обратно, аж вспотел весь, хекая и орудуя лопатой. Жигалов посмотрел на свои наградные Командирские часы. Минутная стрелка тикала, а вот луна на небе оставалась на том же самом месте – в самом зените, как и пару часов назад, ни на йоту не двигаясь. Майор подумал – а если б и впрямь ученым про такое диво рассказать да показать, что бы они сказали? Это ж такой ценный вклад для Союза, партии и коммунизма в целом. Мысль показалась удачной, и майор отложил ее на потом.
Внезапно со стороны дороги донесся топот, секунда от секунды становившийся громче. Жигалов поначалу подумал, что ему показалось, ан нет – вот и остальные стали озираться, даже Демьян отвлекся от своего занятия, поднял голову. Майор затушил сигарету и выскочил ближе к дороге, уставился внимательно на стежку, ведущую через Задорье.
Оттуда будто бы неслось татаро-монгольское войско. Поднималась пыль от множества ног. Впереди этого пылевого облака летел на огромном коне расхристанный субъект в драном ватнике, гикал и кричал, ударяя пятками по бокам скакуна. Точь-в-точь Мамаев налетчик!
– У нас гости. В оружие! – коротко приказал Жигалов, и вся компания деревенских вояк мигом ощетинилась оружейными стволами. Пыльная процессия приближалась. Конный всадник ближе к дому знатка осадил скакуна, а его сопровождающие тоже сбавили ход. Жигалов разглядел свиту всадника, и по телу его пробежала дрожь – то были не люди, а такие же бестелята, которых он видел в загоне у Полищука несколько дней назад, только еще более уродливые и разнообразные. И было им несть числа, и были они всякие разные – словно перемешали всех тварей земных, создавая увечные гибриды. Получились сплошные уроды, все различные до такой степени, что взгляд метался от одного к другому, пытаясь осознать их отличия. И все эти твари теснились по краям дороги, не умещаясь в колее, пихали друг друга, мычали, хрюкали, визжали, блеяли и клокотали бычьими, козьими и бараньими глотками.
Впереди всех величаво двигался предводитель на громадном коне – тот был будто вывернут наизнанку и зыркал злобно горизонтальными козьими зрачками. Насмешливая улыбка обнажала голый и беззубый рот, на плечи накинут изорванный в клочья ватник на манер королевской мантии; лицо все покрыто струпьями, царапинами и коркой засохшей бурой грязи. Подъехав ближе, бродяга выкрикнул «тпру-у-у» и натянул самодельные поводья из веревок; конь остановился у самого бампера «запорожца»; он цокал разросшимися, как корневища, копытами, и думалось, что одним ударом этакая бестия способна переломить автомобиль надвое.
– Ты кто такой? – осипшим голосом спросил Жигалов – прямо перед ним, за разломанным плетнем, металась и толкалась вся эта масса из уродов, словно бы вышедших из ночных кошмаров или из кунсткамеры. Всадник совершенно безумно расхохотался, обнажив голые истерзанные десны. Сказал, шепелявя:
– Ну и народ! Што ж вы, швоего предшедателя не ужнаете?
Демьян подошел ближе, встал за плечом майора; зачем-то он взял свой тряпичный сверток. Прищурился на странного гостя, обвел взглядом толпу бестелят на дороге.
– Евгеша, ты? – с искренним удивлением воскликнул зна́ток.
– Ты его знаешь, что ль? – покосился на него Жигалов.
– А то! И ты знаешь, казали табе про него! Кравчук Евгений Николаич, собственной персоной.
Все ахнули, узнав председателя, заговорили промеж собой. Макар Саныч тихо выругался, тоже подошел ближе, косясь на беснующихся тварей и неверяще глядя на Кравчука.
– Евгеша, ты тут откеда?
– По твою душу пришел, шаможванец! – хохотнул Кравчук, натягивая поводья – конь под ним пытался взбрыкивать. – Ну, тпру-у, шволочь!
– Ты от Акулины, да? – тихо спросил Демьян, но его почему-то все услышали. – Захомутала она тебя таки…
– Не то шлово! – весело отвечал Кравчук. – Я-то думал, што моя Аллочка – хожяйка. Ан нет – такой хожяйки, как Акулинушка, нигде не шышкать. Я жа-ради нее на вше готов! Не веришь? Вот жуб даю, ха-ха. А нет жубов! А жнаешь, хде они? Вше у хожяйки моей, вше ей отдал, самое ценное, што было – я б и больше отдал, но нищего больше нет.
– М-да, ну ты и каблук, – прокомментировал из-за спины Свирид.
