– На шебя пошмотри! Ни кола, ни двора, бабу швою колотишь и жалуешьщя вшегда. А женщина – цветок жизни, ее холить и лелеять надо. Мне вот Аллочка жызь подарила, щеловеком меня шделала; ешли б не она, кем бы я был? А Акулинка меня жнаешь кем жделает? Хотя не о том речь. Жа вами, шволочами, должок – ты, Демьян, жену и тещу мою убил. Ты, Макарка Щижый Нош, шражу на мое мешто щел, тока я ущел; тоже должен, штало быть. Шо вшеми вами поквитающь, шуки, вше вы мне должны.
– Прям со всеми? – спросил, напрягшись, Жигалов. Он незаметно схватился за кобуру, щелкнул предохранителем.
– Шо вшеми! – уверенно подтвердил Кравчук и крикнул своему бесовьему войску: – Ату их! Порвать, убить, Демьяна не трогать. Он Акулинке нужен.
Твари, столпившиеся около председателя, заволновались, задвигали голыми спинами и одной волной, разом, рванулись вперед. Телячьи, козьи, свиные рыла метались перед глазами. Жигалов услышал за спиной выстрелы – и первая волна нападавших упала мордами в землю; да он и сам стрелял, делая шаги назад и выкрикивая по привычке: «На тебе, на, на, сука, на!» И пораженные его пулями бестелята падали, но на спины им уже наступали следующие. «Зря я сюда вернулся», – подумал Жигалов, быстро отстреляв обойму и заряжая следующую – он запоздало понял, что обоймы-то у него всего две, так что патроны нужно беречь. Да и у мужиков боезапаса не сады – на всю ораву не хватит.
И обороняться негде – плетень снесли, от хаты Демьяновой одни руины остались. В клубе было бы сподручней, да где он сейчас, тот клуб? В трех километрах, поди, не меньше. Они постепенно отступали, усеивая землю перед собой трупами бестелят. Жигалов раньше никогда с таким не сталкивался, хоть и дошел до Берлина, – никогда он не стрелял в толпу колышущихся безоружных, но бесстрашно наступающих тел. Рядом Макар Саныч палил из пэпэша, жал что есть мочи на гашетку и безостановочно орал. Дуло автомата выплескивало струи пламени, бестелята падали как подкошенные, на них наваливались следующие – безобразные твари с тремя ногами, четырехглазые, пятирогие, маленькие и большие, с торчащими из тел обрубками шей и даже человеческих лиц. От пуль они скукоживались, в тушах образовывались зияющие раны, которые тут же расширялись, и бесноватые твари начинали мгновенно расползаться на слои и волокна – их тела хищно терзали собратья.
В это время Кравчук победоносно смеялся, сидя на вставшем на дыбы коне. Он постоянно потрясал кулаком, будто у него там было спрятано нечто важное. Меж конских ног прошмыгивали все новые и новые бестелята, и не было им конца.
Тут настигли Макара Саныча – он замешкался, перезаряжая диск автомата, задержался на пару секунд. За ногу его схватил один бестеленок, председатель ударил его прикладом, но тут же накинулся багровый, будто кровяная колбаса, дюжий хряк – ухватил за локоть. В мгновение ока Макар Саныч оказался погребен под грудой тварей, которые мотали мордами, вцепляясь острыми зубьями в его руки и ноги. Услышав жалобный стон председателя – не того, а настоящего, майор выстрелил в кучу-малу. От выпущенной пули разлетелась в клочья башка одного урода, но его место тут же занял следующий.
Жигалов успел увидеть искаженное гримасой боли лицо Макара Саныча – тот будто силился что-то сказать, но в это мгновение в глотку председателя вгрызся изогнутыми клыками один из выродков; брызнула кровь из яремной вены, от лица Макара Саныча отхлынула вся жизнь, он мгновенно побледнел. И умер, терзаемый полубесами – один тащил его за ногу, другой за руку, а третий все так же вгрызался в шею, жадно лакая брызжущую кровь. Остальные наседали, трепали труп, растаскивали в стороны за конечности с омерзительным хрустом рвущихся сухожилий. Взрыкивали жалобно, когда не доставалось места у кормушки – более сильные собратья отпихивали слабых в сторону. В мгновение ока возле тела образовалась куча-мала.
Кравчук громко загоготал, крикнул:
– Вот и вше, Макарка, ошвобождаю тебя ш должношти! Ваша ощередь, гошпода-товарищи.
Жигалов подумал уж было: ну все, так странно все и завершится, здесь и конец, Элем Глебович. В обойме всего пара патронов. Один на себя надо бы оставить, чтоб не погибнуть, как и. о. председателя. Незавидная смерть досталась мужику. А где Демьян-то?
А Демьян, точь-в-точь как богомолец юродивый, медленно шел вперед с закрытыми глазами, неся перед собой тряпицу и шепча быстро-быстро какие-то словеса. Тряпица сползла, и Жигалову в глаз прыгнул солнечный зайчик.
«Совсем свихнулся с горя? Зеркало он, что ль, несет? Да не, желтое что-то».
Демьян двигался прямо на ревущую, мычащую и рычащую орду. Жигалов бросился ему наперерез.
– Куда, дурень? Сгинешь!
Демьян лишь отмахнулся от майора, как от мухи. Подошел вплотную к Макар Санычу, останки которого доедали бестелята. Один из уродцев поднял голову, вперил налитые кровью зенки в знатка, замычал угрожающе, стартанул к Демьяну. Майор едва успел ляпнуть ему промеж глаз из макарова. «Последний патрон остался! И лопатки саперной нема!» – тоскливо подумал он.
