— Ничего, ничего! — хорохорится Антон. — Мы еще посмотрим, кому какая радость выпадет. Вот засеваем последний гектар… Для любопытных и недоверчивых могу прочитать свежее братухино письмо, — Антон добыл из кармана замызганный мятый конверт. — Всем полезно знать, какие дела творятся теперь в якутской дальней стороне… Значит, здравствуй, Антошка, пишут тебе твой братан Николай и жена его Полина, а также сын наш Васька… Дальше идут дела семейные, а главное вот что. Ты спрашиваешь, Антон, какая тут жизнь и работа какая? В общем ничего, хотя сам ты знаешь, как приходится нашему брату шоферу на здешних дорогах да плюс мороз. За просто так никто нигде пять сотен в месяц платить не будет. Если надумал серьезно, то приезжай, но все же я бы посоветовал… Ну, это опять семейные дела.
— От себя не уедешь, — опять тянет Федор. — Чем тут плохо?
— Сравнил! — Антон даже обиделся. — Большая голова у тебя, Федька, а понять не можешь.
— Где уж нам, — ухмыльнулся Федор.
— Последний гектар ждете? — у Андрюшки, как у отца, глаза делаются узенькими щелочками. — А убирать кто будет? Предатели вы!
— Ну ты, малявка! — Антон нахлобучил Андрюшке шапку на глаза. — Откуда мы знали, что так получится.
— Постойте-ка! — оживился Пашка. — Это кто там такой по полосе чешет? Бабка Марфа к нам в гости!
Точно, Марфа Егоровна. В старой фуфайке, в сапожищах, голова шалью укутана. Пока ребята гадали, какой леший занес ее в самую середину лога, Марфа Егоровна кой-как одолела вязкую пахоту.
— Эка страсть, ей-бо! — пронзительно заговорила она, еще не дойдя до табора. — Какие ж тут дрова, скажи на милость! Господне наказанье с такой дорогой.
— Здравия желаем! — Антон бойко подскочил к старухе и раскланялся. — Какой ветер занес тебя, бабка, на нашу территорию? Или на заработки? Смотри, не прогадай.
— Сам без гроша, — зачастила Марфа Егоровна и принялась сбивать грязь с сапог. — Сушняку насобирала, а телега возьми и застрянь в логу. Ей-бо! Чистое наказанье! Пособите, ребятушки, телегу выпростать.
Ребятушки переглянулись, перемигнулись.
— Трудное это дело, — начал Сашка. — Бутылку бы за спасение.
— Все бутылку ему, черту косматому! Чисто пьяницы кругом пошли, анкоголики. Ей-бо!
— На свои пьем, — подзадорил ее Андрюшка.
— И он туда же! — Марфа Егоровна была уже по правде возмущена. — Вот народ! Гвоздя без рюмки не забьют!
Говорила Марфа Егоровна столь громко, что Журавлев враз проснулся. Вышел из будки, строго глянул на веселую компанию.
— Шуму от вас — на семь верст, — сказал он. — Пошли, Егоровна, пособлю твоему горю.
— Вот спасибочка! — обрадовалась старуха. — Рядом с дураками завсегда умный найдется.
Марфа Егоровна и Журавлев пошли лесом, обходя пахоту. Иван Михайлович шаг, она два шага.
— Счастливо! — крикнул им вслед Антон. — Чей ход, ребята?
— Да ладно тебе, — Сашка поднялся. — Пойду-ка и я спасать телегу. Ты как, Федька?
— Можно. Разомнем косточки, — потянулся тот.
— Тоже счастливо! — проводил их Антон. — Пашка, чего головой завертел? Ходи.
— Пойду… Два-четыре…
— Четыре-пусто, — продолжил Андрюшка.
— Четыре-пусто, четыре-пусто, — забормотал Антон. — Если на то пошло, мы сделаем «рыбу». Теперь, Андрей Иванович, покажи нам, как козел прыгает, как он кричит.
Андрюшка встал на четвереньки и пошел вокруг ящика.
— Так, так! — приговаривал довольный Антон. — Теперь послушаем, как наш козлик кричит.
— Бе-е! — заорал Андрюшка, но Антону показалось, что недостаточно громко и нежалостливо.
— Еще разок, — приказал он.
Но тут из-за леса выпрыгнул председательский «газик». Следом мчал на мотоцикле испуганный Валерка.
Когда Валерка явился в контору и сказал, что Иван Михайлович зовет на совет агронома, Кузин как раз докладывал по телефону в район, что после обеда колхоз заканчивает сев. «Уложились в хорошие сроки, — кричал Кузин по телефону, — и добились отменного качества благодаря четкой организации работ и эффективному использованию посевной техники». Выслушав журавлевского посланца, Захар Петрович рассердился не на шутку. Прихватив Сергея, сам помчался наводить порядок.
— Это что за представление?! — спросил Захар Петрович «козлятников». — Почему сеялки стоят? Журавлев где?
— Марфу Егоровну спасать пошли, — пояснил Антон. — Телега у нее в логу застряла. Из-за грязи и мы стоим.
— Нет, ты полюбуйся на них, полюбуйся! — Кузин обернулся к агроному за поддержкой. — Вот у кого голова за посевную не болит!
— Извиняюсь, а у кого же болит? — поинтересовался Андрюшка.
— У меня! Вот это место, — Кузин похлопал себя по мощному загривку.
— При больной голове надо принимать анальгин, — посоветовал Андрюшка. — У нас есть в аптечке. Еще свежий.
Лицо Кузина стало наливаться краснотой, даже уши порозовели. Он расстегнул плащ и начал делать короткие пробежки вокруг ящика-стола, словно догонял кого-то. При этом он кричал, что не позволит всяким-разным соплякам учить себя, что Журавлев распустил свой исправительный дом, что нет никакого почтения к руководству колхоза и что вся молодежь склонна к разгильдяйству, безответственности и хулиганству.
— Захар Петрович! — попытался успокоить его Сергей. — Давайте без крика.
