— Давно бы так. Спасибо, — мрачно поблагодарил Виталий Андреевич и тут же позвонил в «Ударник». — Слушай, паникер, — кричал он Коваленко. — Глазков выдает пособие на твою нищету. Но учти, Матвей: если надой не поднимешь, если хоть одна корова сдохнет, я голову с тебя сниму! Понятно? Ну молодец, что понятливый. Двигай к Алексею, пока он не передумал, а благодарить после будешь. Все, все, не рассуждать, а действовать надо.
После этого Дубов сразу же засобирался ехать. От предложения перекусить и посмотреть новый животноводческий лагерь он отказался.
— Не до экскурсий теперь, в другой раз… План у меня, Глазков, такой. Объеду весь район, представлю общую картину, своими глазами посмотрю и проведем пленум райкома. О положении и задачах. Всех ответственных работников разошлем по хозяйствам, чтобы сидели в каждой бригаде и помогали.
— Мы уж сами как-нибудь, — поторопился заметить Алексей. — А то пришлете, как в прошлый раз, заведующего сберкассой.
— Кого пришлем, того и примешь, — опять обозлился Дубов. — К твоему сведению, этот заведующий до болезни был в соседнем районе управляющим отделением совхоза. И не плохим притом.
С тем и уехал Дубов.
Нужда заставила Коваленко торопиться. Часа не прошло, а он тут как тут.
Высок и широк в плечах Матвей Савельевич. Голос имеет могучий, трубный, через это все сказанное им производит внушительное впечатление. Лицо у Коваленко жуликоватое, а васильковые глаза по-детски наивны. Большой нос ошелушился. Одет Коваленко небрежно: брюки на коленках пузырем, ворот клетчатой рубахи смят, на ногах какие-то тапочки.
— Здорово, соседушка! — радостно громыхнул Матвей Савельевич и полез обниматься. — Какой ты баской, Алеша, прямо боязно дотронуться до тебя!
А сам колотит Алексея кулачищем по спине и бокам, похохатывает.
— Все подвиги совершаешь, Матвей Савельевич? — поинтересовался Глазков, уворачиваясь от объятий.
— Да какие тут подвиги, соседушка, бог с тобой! — лицо Коваленко сразу сделалось страдальчески-постным. — Это у вас подвиги, а нам не до жиру, быть бы живу. Но учти! — голос Матвея Савельевича набрал полную силу. — Основную продукцию в районе не передовик производит, а наш брат середняк. Кстати, соседушка, ты не чуешь, что в скором времени Дубов начнет шерстить нас. Ой закачаемся! Ох пошатнемся! А начинать будет с Коваленко. По традиции и в назидание другим. Возьмут этого самого Матвея за шкирку и тряханут как следует…
Не понравился Глазкову такой разговор.
— Все шуточки у тебя, Матвей Савельевич. Лучше скажи, как ты дошел, что скот подкармливать нечем? Это же надо совсем без головы быть.
Коваленко многозначительно хмыкнул, уставил на Алексея васильковый немигающий взгляд.
— Раз ты меня выручаешь — все как на духу выложу, — Матвей Савельевич вскочил, передвинул свой стул ближе к Алексею. — Зимой я решил на первое место по району выйти. Ну, по молоку. Думаю, хоть разок покрасуюсь, а то меня все в хвост да гриву понужают. В общем, как ни старался, но героя из меня не получилось. А корма стравил… Откуда ж было знать, что погода так вывернется… Только ты, Алексей, никому. Слышишь? А то мало над Матвеем смеются. Уже до анекдотов дошло. Вот последний. Приезжает Коваленко, то есть я, на совещание. И задремал там. Его, то есть меня, в бок толкают, проснись, дескать, тебе выговор объявили. А я…
— Ладно тебе, — перебил его Алексей, зная, что истории с Коваленко случаются на каждом шагу. — Я вот все думаю, как мы выкручиваться станем. Какой у тебя вид на хлеб, корма и остальное? Есть надежда?
— Вида никакого не имею, — тут Матвей Савельевич понизил голос. — Но я, соседушка, можно сказать и огонь прошел, и медные трубы одолел. Так что ответ мой будет такой: не надо вперед забегать, а лучше погодить. Все тебе скажут. Вид на корма, на скотину-животину и на тебя самого. Тот же Дубов и скажет. Только не лезь ты ни с какой инициативой. По нынешнему времени она может выйти тебе боком. По-соседски советую учесть и иметь в виду.
Матвей Савельевич еще бы долго рассуждал о тактике поведения, но Глазков напомнил ему, что пора и о деле поговорить. Коваленко сразу начал торговаться, обозвал соседушку кулаком, барыгой, собакой на сене и еще по-разному. Еле отвязался от него Глазков. Уже проводил гостя до порога, уже тот сел в машину и уехал, а в кабинете все еще стоял гул от его голоса и тихо звякали подвески люстры.
В какой-то мере он позавидовал Коваленко: в любой обстановке тот остается самим собой. А сам я что? — по всегдашней привычке спросил себя Алексей. Но только спросил, не ответил. Он просто не знал.
Егор Харитонович сам напросился поехать к шефам добывать трубы. Трогая сизую щетину на костистом подбородке, он говорил Глазкову:
— К завтрему борода как раз поспеет… Ты не лыбься, председатель, а слушай, что умный человек скажет. Тут все дело на хитрости построено будет.
Перед тем, как идти в правление, Басаров принял для настроения стакан вина, и теперь ему сам черт не сват. Размахивая кривым указательным пальцем, он поучал Алексея.
