— Можно и выступить. Негоже старикам от молодых отставать. — Павел Игнатьевич мелкими шажками просеменил к трибуне. — Я что хочу сказать, дорогие товарищи? Везде по деревням теперь один разговор и одно обсужденье идет. Кто пугается, а кто храбрится. Так завсегда бывает, коль беда в ворота лезет… Я уже большенький был, как голод в двадцать первом году случился. Хватил народ лиха, ой, хватил! Хоть теперь время другое, а против погоды не попрешь. Так что каждый нынче, а члены партии в первый черед, должны в полную силу, а где и через силу делать колхозу то дело, на каком он стоит или будет поставлен. К этому я и призываю. А чтоб слово мое не пустым было, я как член партии и старый колхозник буду помогать в любой работе. Кроме того обещаю, — тут голос у старика дрогнул, — обещаю от себя лично поставить стожок сена колхозному животноводству. Где литовкой, где серпом, где руками нарву, а поставлю!
Когда стихли аплодисменты, вскочил Егор Басаров и хлопнул фуражку об пол.
— Раз на то пошло — и я выступлю! — Егор Харитонович подбоченился и оглядел собрание лихо горящими глазами. — Я, мужики, что скажу? Я скажу так: нечего стращать нас этой засухой!
— Егор Харитонович, сюда проходи, — пригласил его Кутейников.
— Меня и отсюда видно и слышно… Я в пустынях, мужики, бывал. Там один песок, а люди живут! А тут заладили: засуха да засуха.
— Конкретнее, Егор! — крикнули из зала.
— Егор как раз подходит к конкретности. Не жары надо бояться, а самих себя, между протчим. Что у нас с вами получается на нонешний день? Хреново получается, мужики, если не сказать, что сильно плохо. Взять тот поливной участок. Я сам лично добывал трубы, а они, между протчим, лежат! Это вам один факт, а есть и другие. Перечислять не стану, а скажу про камыш. Камыша и протчего болотного растения у нас шибко много, а как его взять? Про это дело председатель в докладе молчок, потому что и сам поди-ка не знает. А надо знать! Или будем лазить без штанов по воде и ножницами его стричь? Вот какой вопрос, между протчим. А где ответ? Надо трактора учить плавать. Не смешно, между протчим! — строго прикрикнул Басаров. — Кончились смешки да хаханьки. Еще косилки на плаву делать надо и протчие машины. Тогда можно и себе и на продажу камыша накосить.
На этом бы остановиться, но Егора Харитоновича, как часто с ним бывает, уже занесло.
— Если в цене сойдемся, — ляпнул он, — могу для такого дела и подводную лодку построить.
— Трепло! — не громко, но отчетливо сказал Лаврентий Родионов, и на последние слова Басарова собрание ответило откровенным смехом.
Кутейников пока был доволен ходом собрания, но искоса поглядывал на Дубова: как тот реагирует. Зная Дубова много лет, Николай Петрович научился по одним лишь жестам почти безошибочно определять его мнение и оценки.
Виталий Андреевич хоть и поморщился после выступления Басарова, но слушает внимательно. И начальника молочного комплекса Сухова, и тракториста Петракова, и директора школы Ваганова. Все они дали правильную оценку сложившейся обстановке, своей работе и предстоящему делу.
Сам Дубов тоже выступил. В левой руке зажат листок бумаги, правая в такт словам энергично рубит воздух. Он похвалил за организованность, предостерег от беспечности, ответил на вопросы… Говорил азартно, даже весело.
После собрания Виталий Андреевич заглянул в кабинет Кутейникова, больше похожий на мастерскую. На шкафах лежат рулоны старых стенгазет, в углу банки с краской, два стола завалены кусками ватмана, журналами и газетами. На старом продавленном диване тоже ворох бумаг.
— Ну и обстановочка у секретаря партбюро! — не удержался от замечания Дубов. — Выбрось ты этот хлам.
— Да все не соберусь, — Кутейников виновато улыбнулся.
— Так соберись! — нахмурился Дубов. — Сюда же народ ходит, культуре труда учится… Собрание, считаю, в общем правильно определило задачи партийной организации и всех колхозников. Постановление дельное и, главное, конкретное. Теперь нужны действия и контроль за этими действиями. Повторяю: действия и строжайший контроль! Только при этом условии мы можем сделать что-то реальное Хотелось бы услышать об этом на пленуме райкома. Или от тебя, или от Глазкова. Обязательно.
— Будем готовиться, — отозвался Кутейников.
— А это что за плакат? — Дубов подошел к столу и принялся разглядывать большой лист ватмана. По верху на нем красной тушью крупные слова «Заготовка кормов — ударный фронт!» Ниже черным и мельче: «Питательная ценность камыша». — Что это такое?
— Видишь ли, Виталий Андреевич, — Кутейников опять смущенно улыбнулся. — Как только мы заводим речь о том, что на корм скоту нынче придется собирать все подряд, сразу же возникает вопрос о целесообразности заготовки того же камыша. Убедить людей можно конкретными сравнениями. Пришлось покопаться в книгах и журналах. Цифры получаются интересные. — Николай Петрович открыл одну из папок и взял оттуда листок бумаги. — Вот что я выбрал для нашей пропаганды и агитации. Прочитать?
— Валяй, — вдруг изменившимся и сдавленным голосом отозвался Дубов.
