— Ты так думаешь? Да ты, Мишенька, Бога благодари, что тебя Цокотюхи в своем огороде поймали, а не их соседка Дубовецкая. Там бы ты парой синяков не отделался. Там бы нам всем досталось так, что и подумать страшно. У нее дочь — редакторша местной желтой газетенки. Скандальнейшая дама! Накатала бы о наших бесстрашных органах грандиозный материал под заголовком: «Снова оборотни в погонах».
— И где бы она компромат взяла? Ничего ж такого не было.
— Где такие компромат берут? Из пальца высасывают. Она бы расписала, что ты не просто так залез на ее суверенную территорию без разрешения и ордера, что это ты, именно ты стащил и стол, и мотор, и все сбережения одинокой старушки. И заметь, все в таких выражениях, что все б тебя за вора считали, но нигде бы прямо об этом не говорилось. Она так умеет каждую фразу закрутить, что ни к чему и не придерешься. Эта мадам уже восемнадцать судебных процессов выиграла. О клевете, защите чести и так далее. Оклеветанные так и остались оплеванными.
— И что же, никто ей рот закрыть не может?
— Да ты что?! Она у нас — первый борец против коррупции и всякой неправды, заступница обиженных. Ее публика на руках готова носить. Вообще-то есть за что. У нее и дельные материалы бывают… — Кинчев зевнул.
Практикант вздохнул и снова предложил:
— Нет, а если все-таки проследить за особняком? Засаду устроить — настоящую!
— Всему свое время. А сейчас неплохо бы у себя дома в засаде посидеть. За чашкой чая. Эх, поставить бы тут кушетки! Да подушки! Ладно, пошли домой, практикант.
Кинчев встал. Миша мечтательно вздохнул и последовал его примеру. Он уже видел себя окруженным плотным кольцом институтских товарищей, которые жадно ловили бы каждое его слово. А он вещал бы равнодушным тоном: «Помню, когда мы сидели в засаде…»
И он, и ненамного более опытный Кинчев интуитивно чувствовали: самое интересное у них впереди, оно уже близко, не за горами, и засады тоже. Потому что два убийства в доме Ярыжских — это пока только цветочки…
Впереди их ждали и ягодки… И пол сочувственно заскрипел им вослед.
